Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 55

Яр материализовался на секунду, взял меня за руку. Оля ахнула, поперхнулась водой, закашлялась, расплескала воду на блузку. Я вышла из офиса, не оглядываясь.

Две недели спустя, в конце июля, жизнь вошла в ритм. Я работала дома — брала заказы на продвижение мелких брендов, писала тексты, вела соцсети. Денег хватало на еду, на кота, на коммуналку. Яр устроился курьером — развозил заказы из цветочного магазина «Роза ветров». Сказал, что цветы напоминают ему Купальский луг, светящуюся траву и огненные цветы. Мне было всё равно.

Он пытался вернуть меня. Каждый день — что-то новое.

В первый день — ужин при свечах. Зажёг три свечи — красные, как в ночь гадания. Поставил на стол, накрыл белую скатерть, достал красивую посуду, которую я даже не знала, что у меня есть. Я сидела, ела мясо по-французски с картофельным пюре, смотрела на огонь. Огонь был красив — умом я понимала, что красиво. Но внутри — пустота. Как в заброшенном доме. Как в комнате, где когда-то был пожар, а теперь только пепел.

— Нравится? — спросил он.

— Да. Спасибо.

— Ты улыбнулась?

— Нет. Я сказала «спасибо».

— Но уголки губ чуть поднялись.

— Тебе показалось.

Во второй день — цветы. Розы, красные, огромный букет, перевязанный белой лентой. Он поставил их в вазу на подоконник, расправил лепестки. Они пахли сладко, почти приторно, но я не чувствовала ничего, кроме самого запаха — как информацию, как данные. Розы — красные. Запах — сладкий. Вывод — красивый букет.

— Ты не рада? — спросил он.

— Рада. Спасибо.

— Скажи это так, будто правда.

— Я так и сказала.

— Нет, — он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Ты сказала как робот. Как Siri.

— Я и есть робот. Без чувств.

— Ты человек, Алиса. Просто забывший, как это — чувствовать.

— Может быть.

В третий день он рассказывал сказки. Те самые, древние, которые пели дружинники у костров. Я слушала, кивала, иногда спрашивала уточняющие вопросы — «а что было дальше?», «а почему он так поступил?» — но не потому, что мне было интересно. А потому, что так положено. Потому что он старался, и я не хотела его обижать. Хотя обижать — это тоже чувство. А я не могла.

— Ты не слушаешь, — сказал он после третьей сказки.

— Слушаю.

— Тогда перескажи.

— Про князя и русалку. Князь полюбил русалку, она предала его, он стал демоном. Это твоя история. Я помню.

— Помнишь, но не чувствуешь.

— Да.

Он замолчал. Я пошла мыть посуду. Вода была горячей, но я не чувствовала тепла — только температуру, как градусник. 45 градусов. Горячо. Опасно.

Через неделю пришла Лена — с пирожными, вином и решимостью меня рассмешить. Катя была на дежурстве, Марфа вязала носки где-то у себя, Яр уехал на заказ. Лена ввалилась в прихожую, скинула кеды, повесила на плечо огромную сумку. Её волосы стали ещё ярче — теперь они были сиреневыми, с мятными кончиками.

— Алиса, — она села напротив, сложила руки на столе. — Давай поговорим.

— О чём?

— О тебе. О нём. О том, что ты стала похожа на терминатора.

— Я не терминатор.

— А кто? Ты не смеёшься, не плачешь, не злишься. Ты просто... существуешь. Как растение. Как фикус на подоконнике.

— Этого более чем достаточно.

— Нет, — она тряхнула сиреневыми волосами, и серьги-ананасы качнулись. — Не достаточно. Ты должна вернуть чувства.

— Как?

— Не знаю. Но должна.

— Я пытаюсь.

— Как?

— Никак. Я просто живу.

— Это не попытка. Это болото.

Она достала телефон, включила смешное видео — кот, который падает с дивана, а потом делает вид, что так и надо. Я посмотрела. Кот был смешной — умом я понимала, что смешной. Но внутри — ничего. Ни желания улыбнуться, ни тепла.

— Ну? — спросила Лена.

— Смешно.

— Ты даже не улыбнулась.

— Я улыбнулась.

— Нет, — она покачала головой. — Ты моргнула дважды. Прогресс, блин.

— Спасибо, что пытаешься.

— Я пытаюсь, потому что люблю тебя. Даже если ты сейчас — кусок льда. Даже если от тебя веет холодом, как от холодильника.

— Я не кусок льда. Я просто...

— Что?

— Не знаю. Пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель.

Лена вздохнула, обняла меня. Я не отстранилась, но и не ответила. Просто стояла, чувствуя её тепло — умом, но не сердцем. Её руки были тёплыми, пахли ванилью и цветами.

— Я верю, что ты оттаешь, — сказала она мне в плечо. — Ты сильная.

— Была.

— И осталась.

В середине августа случилось это. Я работала дома — писала пост для кофейни «Кофе и точка» (не той, которая известная, а маленькой, на окраине). В дверь позвонили. Я открыла.

На пороге стоял Яр. В фирменной куртке цветочного магазина — ярко-зелёной, с логотипом «Роза ветров». С коробкой в руках, перевязанной красной лентой. На лице — улыбка. В глазах — надежда. Он был уставшим — под глазами круги, на щеке царапина, наверное, от ветки. Но он улыбался.

— Ваш заказ, девушка, — сказал он. — Могу я получить чаевые?

— У меня нет мелочи, — ответила.

— Я принимаю другие формы оплаты.

Он поставил коробку на тумбочку, обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал. Прямо в губы. При всех — соседка из квартиры напротив выходила с мусором, увидела, охнула и захлопнула дверь.

Я не оттолкнула его. Но и не ответила. Просто стояла, чувствуя его губы на своих — тёплые, мягкие, пахнущие мятой и чем-то сладким, может, помадой для губ. Ничего. Ни искры. Ни тепла. Просто прикосновение.

— Ты не чувствуешь? — спросил он, отстраняясь.

— Чувствую. Твои губы.

— А любовь?

— Нет.

— Но ты не оттолкнула.

— Потому что не вижу смысла.

Он вздохнул, забрал коробку, ушёл. Я закрыла дверь, посмотрела на себя в зеркало — губы припухшие, но внутри — пустота. Как в космосе.

Через несколько дней я зашла в офис — забрать трудовую книжку и справку о доходах. Оля стояла у кулера, пила кофе, смотрела на меня с любопытством. Её розовая блузка была безупречна, стрелки на глазах идеальны.

— Алиса, — сказала она. — У тебя новый парень?

— Какой?

— Ну,