(не) плюшевый зайчик для бывшей детдомовки - Ольга Рома Страница 4

В животе опять неприлично заурчало и ей вспомнились голодные дни после первой зарплаты.

Мужчины вздрогнули, мгновенно вспомнив о том, что они тут не одни. Вельбор раздражённо взглянул на неё через плечо.

— Странная у тебя невеста, Вельбор, — уставился на девушку бывший конюх.

— Не я выбирал… — вздохнул царевич.

— Как это? — не поняла девушка. — Вот с этого места поподробнее.

Глава 4

Глава 4

— Идём! — сказал царевич тоном, не терпящим возражений, и, бесцеремонно схватив Аню за локоть, потащил её по обледенелой дороге из камня.

— Поаккуратнее можно? — вырвала она свою руку и поморщилась.

Вельбор пожал плечами и, не оборачиваясь, пошёл в сторону облупленного дворца-терема.

Девушка назло ему хотела пойти в другую сторону, но околевшие в тапках ноги и уже почти не прекращающиеся звуки протестующего живота заставили её следовать за царевичем.

Дорога к терему шла в горку, и Аня в неподходящей обуви постоянно скользила, чудом не падая. Это мешало ей разглядывать окружающий пейзаж и не давало догнать припустившего рысью Велика. Попросить того остановиться и подождать ей не позволяло упрямство. Притащил её не пойми куда, ничего толком не объяснил — ещё и бегай за ним!

В очередной раз подскользнувшись, девушка выругалась и обернулась, чтобы посмотреть, как далеко они ушли от конюшни. Может, лучше туда пойти погреться, пока наследник пойдёт с роднёй разбираться?

Внизу открывался вид на необыкновенно красивый городок. Маленькие домишки, покрытые снегом, стояли на извилистых улочках, словно декорации к старой сказке. Большая площадь с торговыми рядами и деревянным столбом в самом центре выделялась тёмным глухим пятном. Необычное здание с башенкой, на которой, если Аня хорошо разглядела, были солнечные часы, высилось над зимними крышами.

Над всем этим чудом лёгкой дымкой завис свежий морозный воздух. Город очень напоминал новогодний снежный шар: казалось, потрясёшь его — и пойдёт снег, превращая всё вокруг в праздник. А вокруг этой красоты, насколько хватало взгляда, тянулся берёзовый лес с редкими ёлками, покрытый белой ледяной глазурью.

Аня невольно замерла. Сердце сбилось с привычного ритма, дыхание перехватило — перед ней раскрывалось такое чужое, невозможное чудо, что на миг она забыла про холод. Казалось, где-то внизу уже поднимался гул над площадью, а в воздух незаметно просачивался запах свежей сдобы и леденцов на палочке.

Там, у конюшни, девушка всего этого не увидела из-за снежной кучи. В другой ситуации и в подходящей одежде Аня с удовольствием прогулялась бы по округе.

— Кто-то уверял, что умирает от холода, — раздался позади ехидный голос.

Аня обернулась. Остановился таки женишок, ждёт.

— Знаешь, моя обувь не предназначена для прогулок на свежем зимнем воздухе, — в тон ему ответила она.

Царевич вернулся, взял девушку за руку и потащил, как на буксире, в горку. Несмотря на окружающий холод, ладонь Вельбора была горячей и держала её крепко и уверенно.

— Так ты мне объяснишь, наконец, где мы, как сюда попали и как мне вернуться домой? — еле поспевала она за мужчиной. — Мне ещё надо придумать, как проучить одну мымру. Дел во! — она рубанула ребром ладони по горлу.

— Мы в моём царстве. Великом государстве Белолесье, — гордо отозвался плюшевый царевич. — И я тут правитель!

— Что ты пуп Земли — это я уже поняла. Дальше!

— Домой нас перенёс второй поцелуй.

— Стоп! — девушка попыталась затормозить пятками и остановиться, но вместо этого заскользила и просто немного замедлила Велика. — Мы с тобой всего один раз целовались, — упрямо отрезала Аня. — Точнее, это ты меня поцеловал без спросу! И это не мой дом.

— Ты первая меня поцеловала, — усмехнулся царевич, останавливаясь и поворачиваясь к Ане.

— Бред! Ты проник ко мне в квартиру, что-то там поджёг и напал на меня! — выпалила она. — Я бы не забыла, если бы сама поцеловала незнакомца!

Первый поцелуй

В человека обратит,

Второй домой возвратит,

Третий — под венцом,

От заклятия освободит.

Продекламировал, как послушный мальчик на табуретке перед Дедом Морозом, дурацкий стишок Вельбор.

— Что это за ерунда? — не поняла поэтического порыва девушка, и тут её глаза округлились. — Подожди... Ты хочешь сказать, что ты и есть тот драный заяц, которого мне подарил малыш?

Велик загадочно улыбался.

— Не может быть! — она скептически осмотрела царевича с головы до ног.

Да, Велик, конечно, выглядел так будто по нему пару раз проехался трактор, но у него по крайней мере оба глаза были на месте, свои — родные. Чтобы убедиться в этом, Аня приблизилась и даже встала на цыпочки, вглядываясь в его лицо.

Царевич сначала шарахнулся от неё, ожидая подвоха, а потом рот его расплылся в самодовольной улыбке, и он вытянул губы трубочкой.

— Придурок! — отпихнула его кулачком в грудь Аня и покраснела, вспоминая поцелуй на полу её маленькой прихожей.

— Пойдём, — Велик протянул девушке руку, продолжая нахально лыбиться.

Дальше они шли молча. У Ани от холода уже зуб на зуб не попадал, и мысли в голове будто замёрзли. Нужно сначала согреться, а потом уже думать, что со всем этим делать.

Вблизи терем оказался ещё более жалким. В ажурных элементах не хватало кусков, каменная лестница была щербатой, а бронзовая ручка на двери держалась на честном слове. Царевич по-хозяйски дёрнул дверь на себя и шагнул внутрь, затаскивая за собой и Аню.

— Как вы смели в царский терем без разрешения входить?! — тут же взвизгнул толстый мальчишка лет двенадцати, выкатившийся откуда-то из коридоров. Ну вылитый колобок! Только недружелюбный.

На мальце красовались парчовые одежды золотистых оттенков, трещавшие по швам. Чёрные, давно не мытые волосы липли к жирному лбу, а тёмные глаза смотрели из-под них с холодной яростью.

— Я царевич… Царь Вельбор! — надменно обронил Велик и лениво огляделся. Плохо выскобленные полы, пыльные выцветшие занавески по краям проходов, огарки свечей в некогда роскошной люстре под потолком — всё в этом тереме казалось уставшим и заброшенным. — И мне не требуется разрешение для того, чтобы войти в мой дом.

— Врёшь, смерд! — задохнулся молодой колобок. — Царь один — Антип! Батюшка мой, а ты...

Дослушивать царевич не стал. Он решительно