Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 39

Рем выпалил все это на одном дыхании. Глаза его лихорадочно блестели, а на щеках пятнами проступил румянец. Он смотрела на Юри так, словно ждал одобрения, а она была так растеряна, что не могла ничего ответить. Все путанные противоречивые мысли, что толкались у нее в голове, в конце концов сливались в одно острое ощущение опасности.

— Знаешь, Рем, — сказала она, — Может быть, эти Саррканены не такие уж плохие. Ведь это не они создали тут картины, а их враги. Если бы мы их спросили, они бы нам рассказали все иначе. Может, они и не хотели никого мучить, а хотели найти пристанище, место, где могли бы жить без страха, понимаешь?

— Ты что хочешь меня утешить? Не стоит. Саркани или Саррканен, сын дракона или порождение страдания… Это просто слова.

— Да не хочу я тебя утешать! Просто говорю, что не всегда то, что выглядит как чудовище и есть чудовище на самом деле. Да, они жуткие, но ведь это пастыри их такими сделали, а не сами они решили стать такими, понимаешь?

Рем ответил с неожиданной нежностью:

— Юри, я не думаю, что твоя мать чудовище. Она спасла нас, я помню об этом и я благодарен.

— Да… мама, матушка моя спасла нас…

Юри вдруг почувствовала сильную усталость и опустошение. Она отбросила факел в сторону, села на холодный каменный пол и закрыла лицо руками.

— Коротышка, что с тобой? Тебе плохо? — встревоженно спросил Рем, опускаясь рядом с ней на колено, — Что случилось?

— Ох, Рем… Все это слишком для меня. Просто слишком для меня… Я не понимаю… Не понимаю, что это за место такое, что все это такое… Мне страшно, понимаешь? Я ненавижу эту болезнь, ненавижу, что она делает с нами… этот вечный страх, вечное ожидание… Знаешь, когда мы поднялись на корабль, я подумала, чтобы нас не ждало впереди, но хотя бы проклятой змеиной оспы там точно нет. И вот тут ты показываешь мне все это… пастыри, чудовища, змеелюди, саррканены… а Исла это какой-то Роштан… Я не хочу этого… Я ничего не понимаю… Это место жуткое! И ты пугаешь меня! Мне просто очень страшно, ясно тебе!

Она подняла полные слез глаза, а когда попыталась вытереть их, то размазала по щекам копоть, осевшую на пальцах. Рем сел с ней рядом и, взяв за руку, сказал:

— Прости меня… Надо было как-то иначе рассказать тебе обо всем. Я так сильно хотел впечатлить тебя! Пожалуйста, прости. Простишь?

— Не сержусь я на тебя, так-то, — ответила Юри.

Если она и сердилась на него раньше, то перестала в тот же миг, когда он взял ее за руку. И тут же смутилась и рассердилась уже на себя саму за собственные глупые чувства. Хотела забрать руку, но он схватил еще крепче, как будто разгадал ее намерение.

— Простила, значит? Скажи, что простила, тогда дам тебе сладких орехов.

— Я что белка тебе что ли? За орешек хвостом крутить… У тебя правда есть орехи? Давай сюда, я с утра ничего не ела.

— Простила?

— Да-да, давай уже.

Сладкие орехи, пролежав весь день в нагрудном кармане, слиплись в комок, но все равно пришлись Юри по вкусу. Пока она грызла их, Рем рассказал о том, как нашел это место, которое он называл базиликой. Слово было Юри не знакомо, но она подумала, что оно отлично подходит к столь мрачному грандиозному дворцу, на стенах которого запечатлены истории о тех, кто умер давным-давно.

Впервые попав в базилику, Рем был ошеломлен увиденным. Несколько дней потребовалось, чтобы понять, что именно он нашел. Провал в куполе впускал внутрь недостаточно света, потому пришлось совершить набег на кладовые Рады, чтобы сделать масляные факелы и раздобыть стопку каких-то тряпиц для очистки картин от грязи. Удивительно, но мозаики почти не пострадали. Однако, с каждым днем Рем стал замечать все больше следов разрушения. В базилике не было окон, единственная дверь оставалась наглухо закрытой, пока Церна не сдвинул ее с места. Очевидно до тех пор, пока купол оставался цел, разрушительное течение времени попросту не могло попасть внутрь, а теперь торопилось наверстать упущенное.

— Когда я начал разбираться с тем, что нашел тут, даже представить не мог, куда это меня приведет, — сказал Рем, — Юри, я отыскал здесь ответ, который мне был так нужен. Я очень хочу показать тебе, рассказать тебе все.

— Ты узнал, как они насылают змеиную оспу? — спросила Юри с надеждой.

— Не совсем, нет… Думаю, я понял, что должен сделать. Все это наверняка связано… Болезнь и Саррканены, конечно же связаны.

— Рем, скажи прямо. Просто скажи.

— Думаю, под Храмом, там в глубине горы до сих пор живет один из Саррканенов, тот у которого на груди знак «боль и память». Это он Великий Саркани.

Рем подошел к панно и поднес факел ближе. Его света едва хватало, чтобы выхватить из полутьмы центральный фрагмент. Юри содрогнулась и подумала, что может оно и к лучшему, потому что смотреть было страшно. Полчища змей атаковали обезумевших от ужаса людей — впивались зубами, душили, извиваясь, заползали внутрь тел своих жертв сквозь разинутые рты, глаза, открытые окровавленные раны. Три черные фигуры Саррканенов плясали на хвостах с разинутыми ртами и вываленными напряженными языками. Художник изобразил чудовищ огромными, много больше, чем прежде.

— Тут сказано, что эти существа питались болью, страхом и отчаянием, — сказал Рем, — Война между солнцепоклонниками и торрами сделала их сильнее и могущественнее. Овладев знаниями лунных пастырей, они стали непобедимы. Ни сталь, ни огонь ничего не могли с ними сделать. Они порабощали сознание людей с помощью яда, колдовством поднимали мертвецов и обращали их против жителей Роштана.

Он подошел к следующей картине и поднял факел. Из темноты выступила величественная фигура седовласого короля. Юри показалось, что он немного похож на ее отца Ладо Бома. Такой же крепкий и внушительный, с округлой бородой и кудрями до плеч, со скорбно опущенными уголками рта, хмурый и печальный. Его левая рука была охвачена светом, а на ладони горел треугольник. У ног короля лежал белоснежный олень с золотыми рогами и окровавленным горлом.

— Король Бо Димгош Справедливый принес в жертву богам священного оленя, умоляя о помощи в спасении своего народа, — произнес Рем, — И триединые боги даровали ему оружие, способное