Лезвие и цветок - Тим Волков Страница 34

подачи врагов, Русская же православная церковь ни в каких вурдалаков не верит, и прихожанам своим не советует! Скажем вот, преподобный Никодим Святогорец прямо призывал не верить в вурдалаков и в им подобную чушь и не позволять дьяволу совращать себя таким предрассудками! А ведь Никодим Святогорец не абы кто был, а афонский монах, философ, богослов и писатель.

— А ты, товарищ Иванов, откуда про него знаешь? В церковь, что ли, ходишь в свободное от работы время?

Склонив голову набок, Дзержинский хитровато прищурился, выждал пару минут… и тут же заразительно расхохотался!

— Ладно, ладно, шучу! А тот засели тут со своими вурдалаками да вампирами — страшно в коридор выйти!

— Про Никодима, между прочим, товарищ Сталин рассказывал, — несколько обиделся Иванов. — Третьего дня на заседании партхозактива Совнаркома. Вышли в перерыве покурить, вот он и… Ну, как-то вдруг зашел разговор.

— Не удивлен! — выдвинув ящик стола, председатель ВЧК покачал головою. — Иосиф Виссарионович у нас из бывших семинаристов. Так что, сам Бог велел… О! Каламбур получился.

Опустив голову, Феликс Эдмундович пригладил узкую бородку и принялся шарить в ящике руками — как видно, что-то искал:

— Черт побери! Холера ясна! Да где же… Ага, вот…

Вытащив серебряный портсигар, Дзержинский открыл крышку…

— Феликс Эдмундович! — укоризненно зацокал языком Иван Павлович. — Это уже третья!

— Черт! — председатель поспешно убрал портсигар. — Забыл, что с нами доктор! Так сами же о куреве разговор начали… Ладно! Предложение товарища Иванова — весьма толковое. Иногда и церковников надо использовать в своих целях! Тем более, Троица на носу, как ни крути — Праздник. С Тихоном я поговорю… Думаю, не откажет… Кстати, а католики вампиров признают! Как ипостась дьявола.

— Чай, Феликс Эдмундович!

— Да-да, спасибо.

Вошла секретарша, дама лет тридцати пяти в кофточке и кашемировой юбке, принесла на поносе стаканы с чаем и хрустальную сахарницу со щипцами. Четыре стакана в серебряных подстаканниках, как раз по числу собравшихся… Членов секретной комиссии по так называемому «кровавому делу».

Иванов и Шлоссер — от ВЧК, доктор Петров — от Наркомздрава и Комитета помощи беспризорным, товарищ Дзержинский — председатель. И все, и хватит — чем больше народу, тем меньше секретности.

Иван Павлович, кстати, с режимом повышенной секретности был не очень согласен, но пока помалкивал. Понимал — москвичи вполне могут скатиться в панику. А так бы… Во все газеты… Поймали бы… может быть.

— Так! — щелкнув щипчиками сахар, председатель обвел присутствующих по-деловому жестким взглядом. — Насколько я понял, след вы потеряли. Остался только распространитель. Этот, как его…

— Зайцев, Феликс Эдмундович, — подсказал Иванов. — Черт крученый… И, думаю, вряд ли он знает, где искать главного… Тот, гад, острожен, действует втемную, может быть, даже через подставных лиц.

— Все же Зайцева допросите! Еще идеи?

Снова пристальный взгляд, от которого — мороз по коже.

— Лосев, — откашлявшись, поднялся на ноги Шлоссер. — Он же не на Марсе жил! С кем-то общался, работал… Надо связи проверить. Хоть и муторно, но все же какой-то шанс.

— Согласен, проверяйте! — Дзержинский дернул бородкой. — Да, личность погибшего установили?

— Устанавливаем, — покивал Иванов. — Подключили милицию, беспризорных шерстим…

— Плохо шерстите! Медленно. Где его, кстати, нашли?

— Лосиный остров. Недалеко от Ростокинского акведука, — Валдис пояснял деловито и быстро. — Девчонки на велосипедах катались, ромашки собирали — вот и нашли.

— Ромашки… Х-холера ясна! Понятно, откуда слухи… Еще!

— Предыдущая жертва встречалась с неким гражданином в книжном на Большой Ордынке, — припомнил Шлоссер. — Марки обсуждали… Надо этого гражданина установить.

— Устанавливайте… Еще!

Тут поднялся Иван Павлович:

— Садовник… Судя по предсмертным словам Лосева, он любитель цветов и заядлый театрал.

— Вот! Вот — уже кое-что, — довольно покивал председатель. — Да, Иван Павлович, у вас там и в наркомате полно обязанностей.

— Ковалев справляется… Заместитель мой, человек хваткий. Ну, если что — помогу. — Ясно… Действуйте, товарищи! Все необходимые полномочия у вас есть. Этого чертова кровопийцу надо поймать. Срок вам — две недели… Хорошо — три!

Допив чай, Дзержинский поднялся на ноги, давая всем понять, что заседание окончено.

* * *

Вернувшись к себе в наркомат, Иван Павлович подписал несколько важных накладных, касавшихся звенигородской артели и, отправив туда Ковалева, пододвинул поближе телефонный аппарат, своей громоздкой солидностью напоминавшим пункт межпланетной связи из какой-то фантастической фильмЫ.

— Девушка! Алло… Будьте добры, два-два тринадцать… Добавочный — пятьдесят пять… Да-да, редакция газеты «Жизнь искусства»… Редакция? Мне бы товарища Розенфельда! Ага… ага… Здравствуйте, Анатолий! Это Петров Иван Павлович, доктор…

С журналистом и театральным критиком Анатолием Розенфельдом Иван Палыч встречался при довольно запутанных и страшненьких обстоятельствах, впрочем, быстро разрешившихся. С тех пор не то, чтобы дружили, но так, общались. Тем более, что гражданской женой Анатолия с недавних пор была некая Юлия… Она же — Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, певица и танцовщица кабаре… и бывшая английская шпионка, левая эсерка, завербованная самим Сиднеем Рейли, ныне же — секретная сотрудница иностранного отдела ВЧК.

Ответов на свои вопросы доктор сейчас, вот так, сразу, не получил, да, честно сказать, и не очень надеялся, понимая, что дело предстояло трудное. У знаменитых актрис огромное количество поклонников, и практически каждый дарит цветы! Взять хоть Малый театр — Мария Ермолова, Вера Пашенная… Ведь это — имена! Или — Московский художественный театр — Мария Андреева, Ольга Книппер-Чехова… И это только примы! А ведь и у любой, мало-мальски красивой молоденькой актрисы тоже свои поклонники есть. Анатолий обещал помочь, хотя бы прояснить всю это фанатскую кухню.

А еще нужно было не забывать кличку — Садовник! Ведь, наверное, такое прозвище — не просто так. Может, он действительно сам выращивает и разводит цветы?

Все же, журналист кое в чем помог, доктор даже составил список, какие цветы обычно дарят актрисам в мае–июне. Начал с тюльпанов. Красные тюльпаны означали любовь, желтые — радость, фиолетовые — власть. Власть… Интересно, этот дьявол любит власть? Может быть, упивается ею, когда выкачивает кровь из несчастных подростков?

Герберы, изысканные, с солнечными лепестками… Розовые — признательность, желтые — пожелание счастья и творческих успехов, оранжевые — вдохновения.

Лилии — для особо торжественных случаев, скажем, для премьер. Белые — чистота и возрождение, оранжевые — гордость и процветание. Однако, очень сильно пахнут, даже можно сказать