Лезвие и цветок - Тим Волков

Земский докторъ. Том 13. Лезвие и цветок

Глава 1

Весна в Москву пришла внезапно — за неделю снег сошёл, обнажив мокрую, чёрную землю, зазвенели ручьи, и солнце, настоящее, тёплое, наконец пробилось сквозь тучи. По булыжной мостовой Сретенки бежали звонкие ручьи, и трамваи, позвякивая, шлёпали по лужам, разбрызгивая грязную воду.

Как же радовался этой весне Иван Павлович! И повод был, да какой повод! Весна — это пробуждение природы, ее рождение… У Ивана Павловича тоже случилось пополнение в семье — дочка родилась! Лилия… В других делах тоже полная победа, но что дела, когда у тебя ребенок рождается!

Иван Павлович шёл от остановки, прижимая к груди портфель с бумагами, и улыбался сам себе. Сегодня он отпросился с работы в обед — с утра сидел над отчётами в Наркомздраве, но ровно в час, извинившись перед Семашко, вышел. Потому что сегодня был важный день. День, который он запланировал уже давно и который откладывать было нельзя.

Он вошёл в подъезд, поднялся по лестнице, тихо открыл дверь. Из кухни приятно пахло молоком и сладким чаем слышен был голос Анны Львовны — она напевала что-то тихое, колыбельное.

— Анна? — позвал он, снимая пальто. — Я вернулся.

— Иван! — она вышла ему навстречу, улыбаясь. — Ты так рано. Всё в порядке?

— Всё отлично, — он поцеловал её в щёку, потом заглянул в комнату, где в колыбели, подвешенной к потолку на длинных верёвках, лежала Лилия. Кроха спала — маленькая, розовощёкая, с лёгким пушком на головке, и дышала так тихо… Прелесть!

— Как она? — спросил он, не отрывая взгляда от дочери.

— Хорошо, — ответила Анна Львовна, подходя ближе. — Поела с аппетитом, потом немного поиграла и уснула. А сегодня утром даже улыбнулась. Ну, мне показалось, что улыбнулась.

Она взяла его за руку, прижалась плечом.

— Почему ты так рано?

— Анна, ты что же, совсем забыла? Я ведь говорил, — Иван Павлович шутливо нахмурился.

— Сегодня? — вспомнила Анна.

— Сегодня.

— Ты уверен, что надо ехать именно сегодня? Я могла бы и сама. Она такая маленькая, и на улице ветер…

— Нет, — твёрдо сказал Петров, отрывая взгляд от дочери. — Я обещал, что поеду. Это важно. Мы должны сделать прививки. Это очень важно. И то. Что твои подруги, у которых есть дети, не делали их, еще ничего не значит. Анна, пойми. Прививки…

— Да я же ведь не возражаю! — улыбнулась та. — Просто она же ещё совсем кроха… А какие прививки?

— Есть прививки, которые делают в первые месяцы, — ответил Петров, проходя на кухню и садясь за стол. — Например, от оспы. Сейчас в Москве вспышки, и мы должны защитить её. Она ещё слишком маленькая, чтобы переболеть естественным путём.

— Оспа, — повторила Анна Львовна. — Я слышала, что в городе есть случаи, в газете читала.

— Есть, — кивнул Петров. — Не значительные конечно, все под контролем. Но все равно… Я договорился с главным врачом детской больницы, чтобы нам сделали прививку. И ещё — от дифтерии. Сыворотку введут, это надёжная защита. Тоже очень важно.

Анна Львовна вздохнула, села напротив, положила руки на стол.

— И все же я могла бы и сама съездить, — сказала она тихо. — Ты на работе, у тебя столько дел…

— Ты ещё слаба, — перебил он. — Роды прошли тяжело. Кесарево сечение — это не шутка. Тебе нужен покой, а не тряска по московским улицам. Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась.

Она хотела возразить, но он взял её руки в свои и посмотрел прямо в глаза.

— Анна, послушай. Я хочу сам отвезти её, сам побыть с ней. Я отпросился. Семашко понял. Это важно для меня. Понимаешь?

Она помолчала, потом улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что ты любишь её, и я тебя люблю».

— Хорошо, — сказала она. — Езжайте. Но только осторожно. И не забудь взять пелёнки — вдруг она намочит.

— Возьму, — пообещал он.

Через час они уже сидели в машине — стареньком «фордике», который Петрову по такому случаю выделили в наркомате для служебных поездок. Лилия лежала в корзинке на заднем сиденье, закутанная в тёплые одеяла, и спала, ничего не подозревая. Петров сидел за рулём, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие — он вёз свою дочь в больницу. Впервые. И это было волнительно и немного страшно.

Детская больница на Пироговской улице. Иван Павлович вошел внутрь и вдруг понял, что явился сюда не как врач. Впервые, наверное, за все время. Он понёс Лилию осторожно, прижимая к груди, стараясь не разбудить. Корзинку он оставил в машине — так было удобнее, — и теперь шёл по длинному, светлому коридору, разглядывая номера на дверях.

В приёмном покое его встретила пожилая медсестра в накрахмаленном чепце. Она мельком взглянула на ребёнка, на Петрова, потом на бумаги, которые он протянул, и кивнула:

— Проходите, товарищ Петров. Доктор Кузьмин уже ждёт вас. Седьмой кабинет, на втором этаже.

Иван Павлович поблагодарил, поднялся по лестнице. На втором этаже было тихо, лишь где-то вдалеке слышался детский плач — не громкий, скорее усталый, привычный. Стены здесь были выкрашены в светлый, почти голубой цвет, и на них висели плакаты с изображениями яблок и апельсинов — напоминание о здоровом питании, которое сейчас, в не самые сытые времена, казалось почти насмешкой.

«Но ничего, — подумал про себя Иван Павлович. — С голодом беда уже решилась. Как только разойдется в массы наша разработка будет легче, гораздо легче».

Он остановился у двери с табличкой «Главный врач», постучал.

— Войдите! — послышалось изнутри. Голос был бодрым, звонким, с лёгкой хрипотцой, которая выдавала возраст.

Петров открыл дверь и вошёл.

Кабинет был небольшим, но светлым. За окном виднелись мокрые ветки тополя, и солнце, пробиваясь сквозь облака, заливало комнату тёплым, весенним светом. За столом сидел пожилой мужчина. Он был невысоким, круглолицым, с седой, аккуратно подстриженной бородкой и очень живыми, смеющимися глазами, которые блестели из-за круглых очков в металлической оправе.

— Товарищ Петров! — воскликнул доктор, поднимаясь из-за стола. — А я вас ждал! Ждал, ждал! Мне Татьяна Викторовна сообщила, что вы должны приехать. Приятно,