Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 33

рос вечнозеленый лес. Сосны в окадских горах совсем не походили на те высокие и стройные деревья, что Юри привыкла видеть вокруг Нежбора. Здесь они были коренастые с пышной сине-зеленой кроной и толстыми искривленными красноватыми стволами. Над соснами возвышались деревья зикка — тонкие, белые и гладкие, почти не имеющие ветвей, лишь на самом верху увенчанные роскошной шапкой крупных глянцевых листьев. Лес наползал на гору, прозванную Черной. Ее вершина, полностью лишенная растительности, состояла из похожей на обсидиан темной породы. Над Пенторрским ущельем висел горбатый мост без перил и ограждений. Каменная кладка была так искусна, что, казалось, она часть скалы — чудо природы, а не дело рук торров. Называли его мост Сотни Дев потому, что когда-то одна за другой уходили по нему навстречу страшной гибели невесты Проклятого зверя.

У моста собрались все старшие торры. Юри узнала многих из них — видела прежде на испытаниях. Рада объяснила ей, что сегодня Плакса, Арри и Ремуш должны снова выпустить тигров и показать, на что те способны. Исходя из этого, будет окончательно определено их место среди старших.

— О, надеюсь, у Арри получиться оседлать своего, — воскликнула Юри.

— Сомневаюсь… — ответила Рада, оглядываясь по сторонам, — И где же этот… мой внук?

— За него-то что волноваться? Он-то уже тотто.

— Рано обрадовалась, — проворчала Рада, — Он умудрился нажить так много врагов, что старшие вот-вот готовы признать, что назвавший его тотто на испытаниях распорядитель Кан, ныне так удачно для них покойный, совершил ошибку. Говорят, мой внук неполноценный тотто, раз позволил своему тигру сбежать в ту ночь.

— Как так-то? И почему они его невзлюбили?

— Вот уж действительно загадка! — ответила Рада с неприкрытым сарказмом.

Она, наконец, увидела Рема, стоявшего вдалеке от всех с отсутствующим видом, и недовольно поджала губы.

— Потому что его тигр черный? — спросила Юри и, перейдя на шепот, добавила, — Как Проклятый зверь?

— Это не заботило бы их так сильно, если бы он вел себя, как подобает торру! И главное, не пренебрегал Советом старших так явно и открыто. Ладно Славли… В конце концов, она может не быть первой женой, ничего смирится… А вот старшие, те, кто поддержал его когда-то… Может, хоть ты вразумишь его, а? Может, тебя он послушает?

— Ой, нет-нет-нет! Меня только не впутывайте в ваши дела, — поспешно запротестовала Юри, — мне и того довольно, что я просила его за Мизу… до сих пор зуб на меня держит, даже не говорит со мной…

— Как всегда от тебя мало толку, — проворчала Рада и отвернулась.

Вскоре Юри заметила Мизу и помахала рукой. Подруга даже головы не повернула в ее сторону. Она сидела на одной из длинных каменных скамей, что с двух сторон окаймляли площадку, вымощенную неплотно пригнанными друг к другу гранитными плитами. Когда Миза поднялась, чтобы поприветствовать одного из старших торров, который подошел к ее лоснящемуся от удовольствия отцу, в распахнувшихся полах плаща сверкнул красными самоцветами золотой пояс — первый подарок Миро. Юри тяжело вздохнула.

Рядом с Радой плюхнулся на скамью один из старших, тот с совсем короткой чахлой бородкой, что бывал в числе прочих у них в доме. Его лицо, очевидно когда-то красивое, портили скорбные складки у рта и тяжелые набухшие синевой мешки под глазами. На Исле говорят, что такие к старости вырастают у тех, кто тоскует по несбывшемуся. Юри вспомнила, что имя этого старшего Каллис, и когда-то он считался лучшим другом Церны.

— Дорогая сестра, — сказал он с легким поклоном, — Ты говорила с ним? Знаешь, что он намерен делать?

— Я-то говорила, да вот он не слушал, — ответила Рада, хмурясь.

— Плохи наши дела, если Совет окончательно повернется против него. Только и слышу в последнее время разговоры о паршивой овце, заморце, самозванце и дурном семени. И ты знаешь, кто льет масло в этот огонь… Наш дорогой Рубо привык строить из себя друга всех торров и отца справедливости, но мы-то помним, как он обошелся с тобой тогда… Похоже, он намерен повторить этот фокус снова. А твой внук, пропадая неизвестно где, помогает ему в этом. И сейчас, погляди, вместо того, чтобы проявить почтение к старшим, сидит один у моста, угрюмый, как зубоклюй.

— Каллис, и зачем говоришь мне все это? — прошипела Рада, — Как будто, я не знаю…

— Хочешь, скажу, чего ты не знаешь?

Рада посмотрела на него, вопросительно подняв бровь.

— Говорят, что смерть распорядителя Кана не так естественна, как нам пытаются представить, — прошептал Каллис и добавил, — И еще, говорят, Рубо был вне себя от ярости из-за того, что бедолага Кан так поспешно провозгласил твоего внука тотто.

— Все по закону…, — начала говорить Рада, но Каллис прервал ее.

— Закон в руках у того, кто держит копье Героя. Уж тебе-то это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было другому. Распорядитель Кан был уважаемым торром, будь он жив, вряд ли удалось бы назвать его решение ошибкой, но теперь… теперь все иначе. Заносчивый своевольный полукровка с черным мелким тигром очень быстро может оказаться изгоем, а следом за тем и покойником.

У Юри от возмущения такой несправедливостью заломило в затылке. Она злобно глянула на тотто, стоящих на широкой каменной платформе, возвышающейся между рядами скамей. Рубо Червон с величественным видом слушал одного из старших, уже совсем седого с длинной жидкой бородой, трепыхающейся на слабом ветру. Тот явно о чем-то многословно просил. Вскоре Рубо прервал его и жестом подозвал Миро. Седовласый поклонился молодому тотто и принялся объяснять свое дело заново. На красивом лице Миро вскоре проступило раздражение. Он окликнул сестру по имени, но та лишь усмехнулась и сказала так громко, что услышали все:

— Разбирайся с этим сам, брат! Пора тебе уже заняться чем-то полезным не только в спальне!

Среди сидевших поблизости старших пробежал легкий смешок.

— Словом, дорогая моя Рада, — продолжил тем временем Каллис, — Я надеюсь, что Ремуш одумается… Хотя уже, кажется, поздно. У тебя почти не осталось друзей в Совете.

— А ты, Каллис, все еще друг мне?

— Конечно, да, — печально вздыхая, ответил Каллис, — Разве смогу отступиться от клятвы, что дал брату Церне, когда тот лежал на смертном одре?

— Рубо вот смог.

Раздался удар гонга, мгновенно прервавший