Попаданка в жену Черного дракона. Развод уже подписан - Виолетта Вейл Страница 30

На берегу крикнули Харну. Птица села на дальний камень. Мне хотелось, чтобы все замолчали.

Канат остановился.

Я посмотрела на Грету. Она ждала, не натягивая его. Потом сделала короткое движение рукой. Через несколько мгновений канат ответил отчетливым рывком.

— Отвечает, — сказал Йорен.

Я снова посмотрела на часы.

Примерно половина песка уже лежала внизу.

Под лодкой прошла слабая волна. Я схватилась за борт, хотя Йорен заранее предупреждал не вставать и не пытаться тянуть канат самой. Он удержал лодку на месте. Вода у стены оставалась темной.

Я вспомнила гребень у зеркала. Утром я отодвинула его, когда ставила чашку, и теперь почему-то видела именно это: несколько деревянных зубьев, небольшую царапину на спинке. Нужно было смотреть на воду. Я смотрела.

Канат дернулся еще раз и натянулся.

Грета подняла голову. Йорен выпрямился на скамье.

— Сигнал возвращаться.

Она передала два рывка. Ден встал к лебедке. Я увидела, как Грета держала ладонь на канате, ожидая ответа.

Ответ пришел не сразу.

— Арден, — сказала я, сама не заметив, что произнесла имя вслух.

Йорен не обернулся. Следил за водой и часами.

Грета начала выбирать слабину. Потом канат снова пошел свободнее. Из-под поверхности вырвались несколько пузырей, вода возле нас поднялась, и капитан отвел лодку в сторону.

Я увидела серебристую голову.

Арден поднялся у самой стены. Он держал в передних лапах небольшой темный ларь, прижимая его к выступу камня. Я услышала его дыхание — громкое, неровное, совсем близко. В верхней части часов еще оставался песок.

— К площадке, — сказал Йорен. — Я рядом.

Арден двинулся вдоль стены. Грета выбирала канат, Ден следил, чтобы он не зацепился за камни. Мы держались сбоку. Я видела ларь и то, как трудно ему было нести его, не опуская голову.

У пологого выхода Ден принял груз. Они с Гретой поставили его на сухой камень и сняли с Ардена ремень. Я вышла из лодки, когда Йорен удержал ее у берега.

Арден лежал на мелководье, отдыхая перед обратным обращением. Я ждала возле одежды.

Когда он обратился обратно, Йорен вошел в воду и помог ему выбраться. Я отвернулась, пока Ден подавал полотенце. Потом Арден сам позвал меня.

Он сидел под полотняным навесом, уже в сухих штанах. Рубаху держал на коленях. На плече тянулась неглубокая царапина, а пальцы дрожали так, что он не мог сразу попасть рукой в рукав.

— Дай помогу.

Я расправила ткань, подождала, пока он поднимет руку. Не потянула. Застегнула две пуговицы, остальные он закончил сам.

Грета принесла питье. Я подогрела остывшую кружку ладонями и отдала Ардену.

Он сделал несколько глотков. Я села рядом, чтобы больше не нависать над ним.

— Где задел плечо?

— У проема. Возвращался с ларем, пришлось повернуться. Там торчит край крепления.

— Ты ответил не сразу.

— Канат лег на выступ. Я освобождал его. Услышал по натяжению, что пора выходить.

Грета присела возле ларя. Не стала трогать крышку, только посмотрела, не треснул ли металл у ручки.

— Это то, что искали?

— Один из ларей для расходных бумаг. Стоял на полке у внешней стены. Я поддел крюком, сдвинул и взял за ручки. Внутренний затвор дальше целый. До него не дошел.

Я слушала и только теперь узнавала, что происходило под водой. Галерея была частично завалена, но у наружной стены оставался проход. Арден не входил туда целиком. Ларь пришлось освобождать из-под упавшей доски, и на это ушло больше времени, чем он ожидал.

— Внутри есть еще закрытые сундуки, — сказал он Йорену. — Видел за решеткой. Если опустить другой захват и передохнуть…

Я повернулась к нему.

— Сегодня мы больше не спускаемся.

Арден замолчал. Поставил кружку между коленями.

— Я знаю, где теперь подход. Со следующим выходом не придется столько искать.

— Мы договорились взять документы и уйти. Ты вернулся почти к пределу, руки еще дрожат. Сундуки мы передадим в опись тем, кто имеет право ими заниматься.

Он смотрел на ларь, не отвечая. Я ждала, удерживая ладони на коленях.

Йорен стоял рядом. Не спорил за меня и не начинал собирать новый инструмент.

Арден поднял голову.

— Второго выхода не будет, — сказал он капитану. — Отметим подход и повреждения. Для тех, кто придет с разрешением.

Я разжала пальцы на своем колене. Он заметил и накрыл мою руку ладонью.

— Я возвращаюсь на корабль, — сказал он мне.

Я кивнула.

— Да. Поедем.

Ларь перенесли в смотрительскую. Пристанский писец пришел до того, как мы начали трогать запоры. Я назвала себя, показала копию ответа из Вольной гавани и объяснила, откуда подняли находку. Харн подтвердил место. Йорен и Грета описали, как груз оказался на площадке.

Арден сидел у стены, завернувшись в плащ. Отвечал, когда его спрашивали, но сам к столу не подходил.

Писец сначала записал вид ларя: две ручки, три прижима, потемневшие накладки. На крышке сохранился старый знак хранения. Грета показала, где целой осталась прокладка, а где по наружному краю разошлась коррозия.

— Открою при вас, — сказала она. — Только этот прижим придется срезать. Заржавел насквозь.

Писец отметил это отдельно. Она взялась за инструмент, а я стояла по другую сторону стола и смотрела на линию между крышкой и корпусом.

Внутри лежали связки бумаг, обернутые плотной тканью, и небольшая книга. У одного свертка угол отсырел. Остальное оказалось сухим. Я боялась прикоснуться: вдруг лист распадется под пальцами.

Писец подложил чистую доску и сам перенес первый сверток. Развязал шнур. На верхнем листе было написано о выдаче средств из чрезвычайного резерва.

Дата стояла за несколько дней до затопления.

Арден поднял голову. Я прочла название вслух, потом следующую строку. Деньги выделялись на работы у нижнего затвора и перевозку людей, временно снятых с караула. Основанием служило распоряжение дома Норрел.

— Само распоряжение здесь? — спросил Арден.

Писец осторожно перевернул лист. Под ним лежала копия для казначейства с номером, датой и отметкой о получении. В ней предписывалось перевести часть караула на другие работы и пропустить к затвору указанную бригаду.

Я посмотрела на Ардена. Он встал, подошел к столу и прочел сам.

— За день до воды, — сказал он. — Мне потом говорили, что караул оставался на месте и никто посторонний к затвору не подходил.

— Кто говорил?