Окно в Союз 2 - Кабир Ким Страница 3

Я встал, натянул джинсы, рубашку и вышел на кухню.

Тамара стояла у плиты спиной ко мне. Лопатка выбивала по сковороде чёткий ритм, хоть метроном выверяй. Сейчас на ней был лёгкий цветастый сарафан, совсем не похожий на тот форменный халат, в котором я привык видеть её в столовой, и веяло от этой спины таким холодом, что впору было надевать телогрейку. На столе уже стояла тарелка с высокой стопкой оладий, вазочка с вишнёвым вареньем и две чашки. Всё идеально сервировано, как для проверяющих из санэпидстанции.

— Доброе утро, — хрипло выдавил я. Голос спросонья звучал так, будто я вчера пил не чай с мятой, а технический спирт.

Тамара даже не обернулась. Лопатка в её руке совершила чёткое, выверенное движение, переворачивая очередной оладушек.

— Доброе, Константин Александрович, — ответила она ровным, лишённым интонаций голосом. — Умывальник на улице, полотенце свежее я повесила на гвоздик. Завтрак через пять минут. Мы выезжаем в девять.

Ясно.

На крыльце меня встретил свежий, скорее даже прохладный утренний воздух, пахло влажной землёй, укропом и близкой рекой. Солнце уже поднялось над верхушками яблонь, обещая жаркий день. Ледяная вода из рукомойника обожгла лицо, смывая остатки сна, но не чувства вины. Вода натекла за шиворот, но я терпел. Нужно освежить голову.

Вернувшись в дом, я сел за стол. Тамара поставила передо мной чашку с дымящимся чаем и молча села напротив. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то сквозь оконное стекло, на куст смородины.

— Ты как? — спросила она, не поворачивая головы.

— Жить буду, — я попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Спасибо тебе, Тома…

— Не за что, — отрезала она. — Ешь. Остынет.

Мы ели в тишине. Только звяканье вилок о фаянс нарушало эту гнетущую атмосферу. Оладьи были великолепны — пышные, в меру сладкие, именно такие, какие я любил. Но кусок не лез в горло. Я чувствовал себя нашкодившим школьником, которого посадили завтракать перед тем, как отвезти к директору. Я смотрел на её руки — красивые, ухоженные, несмотря на тяжёлую работу. На то, как она аккуратно макает нанизанный на вилку кусочек оладьи в варенье.

— Спасибо, очень вкусно, — я отодвинул пустую тарелку.

— На здоровье, — Тамара встала и начала собирать посуду. Движения резкие, быстрые. — Собирайся. Я тоже соберусь и машину немного прогрею.

Она вышла, оставив меня одного в этой уютной, солнечной кухне. Инструменты привычно перекочевали в сумку. Отвёртки, пассатижи, индикатор, моток изоленты — мой нехитрый скарб. Закинул всё в сумку, проверил, не забыл ли чего. Взгляд упал на вчерашний учебник по электробезопасности, лежавший на подоконнике. Ирония судьбы, чтоб её. Книга составила компанию инструментам.

Когда я вышел во двор, белый «Москвич-412» уже урчал двигателем у ворот. Выхлопная труба поплёвывала сизым дымком — карбюратор надо бы подрегулировать, смесь богатит, но промолчать сейчас явно благоразумнее — не та ситуация, чтобы лезть с непрошенными советами. Убрал свои вещи в багажник. Тамара закрыла дверь на дачу, потом я молча затворил ворота. Она закрыла и их и села за руль, глядя перед собой. Я открыл пассажирскую дверь и плюхнулся на сиденье, вдыхая запахи пластика, бензина и кожзама.

— Поехали? — спросил я.

Она молча включила передачу, и машина, чуть дёрнувшись, выкатилась на грунтовку.

Обратный путь был пыткой тишиной. Мы ехали по дачному массиву, мимо одинаковых домиков, заборов из штакетника, мимо людей, идущих на речку с полотенцами на плечах. За окном ещё хорохорилась ранняя осень, а вот в салоне «Москвича» царила ледяная зима. Я смотрел на мелькающие посадки, на редкие встречные машины. «Жигули», «Волги», грузовики с синими кабинами.

Тамара вела машину спокойно. Я украдкой поглядывал на её профиль. Она была красива в своей обиде. Губы плотно сжаты, брови чуть нахмурены, на щеках играет румянец. Злилась не столько на меня, сколько на себя — за то, что позволила себе размечтаться, раскрыться. Женская гордость в смеси с разочарованием — страшная сила. Иногда лучше под танк с гранатой прыгнуть, чем столкнуться с женщиной в таком настроении.

— Тома, — начал я, когда мы выехали на трассу и шум двигателя стал ровнее. — Про машину… У тебя карбюратор переливает немного. Свечи закидает скоро.

Она даже не повернула головы.

— Разберусь. У меня есть кому посмотреть.

Шпилька засчитана, грамотно. «У меня есть кому посмотреть». То есть, не ты один такой рукастый, Самарский. Ну а чего я хотел?

Я замолчал. Сам виноват. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Мысли снова вернулись к порталу. Если я прав, то сегодня днём, когда вернусь в общагу, надо будет попробовать. Не уходить, нет. Просто приоткрыть створку. Проверить тягу. Если получится — значит, ключ найден. Рискованный, болезненный, но ключ. А если нет… Тогда я просто старый дурак, который получил 220 вольт в организм и потерял интересную женщину. А ведь женщина эта проявила к нему искренний интерес.

До города мы доехали быстро, машин было мало. Тамара свернула с трассы, пропетляла по улочкам и затормозила за квартал от нашего общежития, в тени развесистых тополей.

— Приехали, — сказала она, не глуша мотора.

Я взялся за ручку двери, но медлил выходить. Момент был паршивый. Уходить вот так, недоговорив, оставляя за спиной обиду и недосказанность, было неправильно. Но нужные слова не находились.

— Спасибо ещё раз, — сказал я, глядя на приборную панель.

— Пожалуйста, — она барабанила пальцами по рулю. — За ремонт спасибо. Всё отлично работает, я проверила. А с чердаком пока отложу.

— Работает? — вырвалось у меня.

Она резко повернулась ко мне. В глазах мелькнуло что-то похожее на гнев, но тут же погасло, сменившись усталостью.

— Работает, Костя. Всё работает. У нас с тобой только поломалось, толком не начавшись.

Она вздохнула, полезла в сумочку, лежащую на заднем сиденье, достала блокнот и ручку. Быстро, размашисто написала что-то на листке, вырвала с треском и протянула мне.

— Вот, — сказала она, не глядя мне в глаза. — Это мой домашний телефон. Если… если вдруг решишь, что перестал быть трусом. Или если просто захочешь поговорить, мало