Ледяная невеста для герцога дракона - Таля Верховская Страница 3

— Я в другом мире, — крутилась мысль, острая как лезвие.— Здесь есть драконы…

Это казалось абсурдом — и всё же это было единственной правдой, которая ещё держалась на краю сознания.

«Это... Это как в тех смешных романах, что так любила читать мама». — шептал рассудок, тщетно цепляясь за привычное.

— Но как... как это могло произойти. Ведь так не бывает! Я не Лианна,—твердила я про себя, пытаясь отогнать наваждение.—Я Алиса. Мне двадцать три года. Я фигуристка. У меня есть медали, квартира, блог, который читали тысячи людей. У меня была мама…

Но мамы давно не было. Медали остались там—погребённые подо льдом, словно вместе с ними затонули все мои мечты. Здесь же не было ничего, кроме безликой комнаты, пропахшей лекарствами и отчаянием, старухи с тревожным, измождённым взглядом, чужого тела, которое едва могло пошевелиться без посторонней помощи.

Я зажмурилась, и слёзы хлынули неудержимо — горячие, жгучие, как протест против ледяной пустоты, поглотившей меня. Совсем не такие, как ледяная вода, что унесла мою прежнюю жизнь.

Я плакала по всему, что было мое сутью:

По маме, чей смех ещё звенел в воспоминаниях.

По льду—твердому, надежному, ставшему вторым домом.

По конькам, оставшимся в Карелии.

По годам, потраченным на то, чтобы стать лучшей, — годам, которые теперь казались пылью и не имели значения. Я рыдала долго, беззвучно, отвернувшись к стене, чтобы Эльфрида не увидела моего сокрушительного отчаяния. Она не пыталась меня останавливать. Лишь осторожно касалась плеча, её пальцы дрожали, а голос звучал приглушённо, почти виновато:

— Плачьте, леди, плачьте. Горю легче, когда оно выходит со слезами. Вода смывает печаль.

Когда слёзы иссякли, я медленно повернула голову к Эльфриде. Глаза были сухими, а внутри зияла бездонная пропасть пустоты. Но в самой глубине этой пропасти рождалась новая сила — холодная, несокрушимая, знакомая до боли.

Это тело было чужим. Этот мир был чужим. Но я оставалась собой. Я всё ещё была той, кто вставала после падений, кто не признавала слова «сдаваться».

Лианна умерла, чтобы я жила. Разве я могу оставить её брата гнить в долговой яме?

«Отбор, значит, отбор». Я не знаю, что там за испытания. Не знаю герцога-дракона. Но я умею терпеть, ждать и побеждать.

«Выход на лёд, Алиса. Или теперь Лианна. Но суть одна».

— Эльфрида, — произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем ожидала. В нём появилась сталь. — Расскажите мне всё. Кто я? Кто мой брат? Что за отбор? И что мне нужно делать?

Она посмотрела на меня с удивлением, но быстро взяла себя в руки. В её взгляде мелькнуло уважение.

— Хорошо, леди,— прошептала она, понизив голос. —Только пообещайте, что Вы никому не скажете о потере памяти. Врагов у Ростанов хватает. Если узнают, что Вы слабы…

— Никто не узнает! — оборвала я. — Я скажу, что упала в пруд и сильно простудилась. Остальное — наше с вами дело.

Эльфрида склонила голову, признавая моё решение и начала рассказывать. А я слушала, запоминая каждое слово, каждый факт. Я строила план. Выживание— это не просто борьба. Это cтратегия. Это расчёт. Это спорт. И я собиралась выиграть!

Глава 3. Пробуждение магии

Глава 3. Пробуждение магии

Я слушала её внимательно, запоминая каждое слово, как когда-то запоминала комбинации прыжков.

Лианна Ростан была последней дочерью угасшего аристократического рода, некогда блиставшего, а ныне погружённого в нищету. Отец, герцог Эдмунд Ростан, погиб в кровавой резне с северными кланами шесть лет назад. Мать, леди Виола, умерла от чахотки четыре года назад—её кашель эхом разносился по пустым залам, пока суеверные слуги шептались о проклятии, тяготеющим над семьей.

Остался старший брат, Дэниел Ростан, двадцати двух лет— беспечный красавец, растративший остатки фамильного состояния в карточных играх с ростовщиком Мортоном Кровавым. Теперь Дэниел томился в долговой яме, и, если через месяц не появится золото, его продадут в рудники — место, где люди редко живут дольше полугода, сгибая спины под гнётом каторжного труда и жестокости надсмотрщиков.

Лианна оставалась единственным активом семьи. Её древняя кровь, увядшая, но всё ещё благородная красота, могли стать разменной монетой: договорной брак с каким-нибудь стареющим аристократом — или продажа в качестве любовницы влиятельному лорду.

Отбор невест для герцога Драго Вериуса был единственным шансом. Эльфрида, верная экономка, вложила последние сбережения, чтобы выхлопотать приглашение. Если Лианна пройдёт испытания и станет герцогиней — или найдет другую достойную партию, — Дэниел будет спасён. Если нет...Её саму, вернее всего, продадут старому маркизу Блейку, известному своей звериной жестокостью и коллекцией изуродованных портретов бывших любовниц, которые он хранил в пыльном подвале своего замка.

— Когда выезд? — спросила я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось, как перед стартом на главном турнире.

— Через три дня, леди. Если вы будете достаточно здоровы.

— Буду, — сказала я, сжимая кулаки так, чтобы никто не заметил, как подрагивают пальцы.

Эльфрида окинула меня оценивающим взглядом — отметила бледность, тонкие запястья, но спорить не стала. В моих глазах она увидела нечто, чего не было у прежней Лианны: сталь, закалённую в пламени другого мира.

* * *

Позже, когда она вышла, оставив меня одну, я лежала на узкой кровати, вглядываясь в черноту потолка, пытаясь слиться с чужим телом. Каждая косточка, каждый мускул — всё было не моим. Я попробовала сжать пальцы в кулак — движение вышло неуклюжим, пальцы были тонкими, слабыми, будто никогда не знали вес конька и не держали ничего тяжелее вышивальной иглы.

Страх подкатил к горлу тошнотой. «Что, если я навсегда останусь в этом теле? Что, если я никогда не смогу кататься? Что, если я потеряла себя навсегда?» — крутились мысли, как заезженная пластинка.

Я прикрыла веки, пытаясь воскресить запах мороза, скрип лезвий, гул трибун. Сначала — лишь пустота, зияющая дыра, где раньше хранились воспоминания о победах. Потом — холод. Не от каменных стен, а изнутри: он полз вдоль позвоночника ледяной змеёй, как бывало перед стартом, когда адреналин смешивался с ледяным спокойствием.

Я резко распахнула глаза. На пальцах мерцал иней — тонкий, серебристый, сплетающийся в причудливые узоры, тающий и возрождающийся. Я отдёрнула руку, испуганная, — но иней остался. Осязаемый, настоящий, искрящийся в тусклом свете лампы.

— Это галлюцинации от истощения? — прохрипела я. — Или… магия? Настоящая магия?!

В памяти всплыли слова Эльфриды,сказанные будто сквозь