Ледяная невеста для герцога дракона - Таля Верховская Страница 2

Чьи-то руки сжимали мои плечи, трясли. Где-то вдалеке, будто сквозь вату, раздавались искажённые голоса:

— Дыши! Дыши, ради Создателя!

Меня переворачивали, давили на спину—вода выливалась из лёгких сама, без моего участия. Я кашляла, хрипела, выплёвывая жидкость. Грудь разрывало от боли, словно рёбра были сломаны. Сознание уплывало, возвращалось и снова уплывало— как буй на волнах.

Вспышки-обрывки:

серое, низкое, тяжёлое небо;

грубые сапоги рядом;

старуха в тёмном платке, крестившаяся странным жестом — пальцы складывались иначе, чем я привыкла;

мужчина в грубой одежде, державший меня за плечи, пока я извергала из себя воду, —его руки были тёплыми, живыми.

— Жива, — произнес он низким хриплым голосом. — Создатель милостив.

— Отнесите её в дом, — приказала старуха. — Быстро! Надо согреть. Иначе окоченеет!

Меня подхватили, понесли. Тело казалось невесомым, будто плыло на перине. Я попыталась размокнуть веки —они были тяжёлыми, как бетонные плиты. Сознание мерцало, как лампочка перед тем, как перегореть.

Последнее, что я запомнила, — стук собственного сердца: слишком быстрый, слишком слабый, чужой.

* * *

Открыла глаза в незнакомой комнате.

Надо мной нависал потолок из тёмного дерева с выцветшей росписью: какие-то цветы, птицы—всё потемнело от времени. В углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пахло сыростью, старой тканью и травяным отваром.

Я была жива.

Эта мысль пронзила меня — острая, яркая. А следом пришла вторая— более страшная, ледяной иглой вонзившаяся в мозг: «Я не чувствую своего тела».

Попыталась пошевелить рукой и увидела, как от одеяла отделилась тонкая, бледная кисть. Чужая. Слишком худая, с синеватыми прожилками под пергаментной кожей, с длинными пальцами, которые никогда не держали коньков. На моих руках были мозоли от лезвий, шрамы от падений. Здесь — лишь безжизненная, хрупкая кожа.

Это не моя рука.

Паника горячей волной взметнулась в груди, сжимая горло. Я медленно поднесла руку к лицу: пальцы коснулись впалых щёк, острого подбородка, тонких губ. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, были пепельно-русыми, тусклыми, лишёнными жизни —мои были темнее и гуще.

Это не я.

Попыталась сесть — или хотя бы приподняться. Но тело не слушалось. Мышцы казались атрофированными, слабыми, как у новорождённого. Каждое движение отдавалось тупой болью в позвоночнике—знакомой болью, из-за которой я ушла из спорта. Но здесь она была иной — глубокой, пронизывающей изнутри.

Я распахнула рот, пытаясь закричать, инстинктивно позвать маму — как в детстве, когда мне было страшно, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

— Леди! Леди, не двигайтесь!

Старуха в тёмном платье подбежала ко мне, придерживая за плечи, помогая лечь обратно. Её лицо было морщинистым, усталым, кожа словно пергамент, но глаза смотрели с такой тревогой, будто я была самым дорогим, что у неё осталось.

— Вы упали в прорубь в пруду, — заговорила она быстро, тревожно, причитая. — Слуги вытащили вас, откачали. Вы потеряли сознание, я думала... я думала, мы вас потеряли. Но Создатель смилостивился.

Я смотрела на неё, и слова не шли. В голове крутилось одно, выбивая ритм: «Это не моё тело. Это не моё тело!»

— Где я? — выдавила я. Голос был чужим — тонким, слабым, с каким-то странным акцентом, словно язык не повиновался.

— В Вашей комнате, леди, — старуха нахмурилась, поправляя одеяло. — В поместье Ростан. Вы не помните?

Я помотала головой. И это была чистая правда: я не помнила ничего—ни этого тела, ни этого дома, ни этой женщины. В памяти остались лишь обрывки: лёд, вода, тьма и мучительная боль в спине.

— Кто я?— спросила, и в моём голосе прозвучало отчаяние. Настоящее, животное.—И кто вы?

Старуха побледнела. Её глаза округлились, в них мелькнул проблеск ужаса. Она оглянулась на дверь, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Леди Лианна, — произнесла она медленно, тщательно выговаривая каждое слово. — Вы леди Лианна Ростан. Вам восемнадцать лет, скоро исполнится девятнадцать. Вы упали в пруд, ударились головой... видимо, память отшибло. Это бывает. Создатель милостив, главное — вы живы.

—А я…— женщина неловко переступила с ноги на ногу, словно слова давались ей струдом. — Я— Эльфрида, ваша двоюродная тётушка и бывшая гувернантка. Теперь вынуждена исполнять обязанности экономки— да и не только: почти все домашние дела легли на мои плечи. Слуг почти не осталось…Она опустила взгляд, её загрубевшие от работы руки нервно теребили край передника.

Её слова лились сплошным потоком, будто она страшилась, что я задам вопрос, на который у неё не найдётся ответа.

Я слушала, ощущая, как рушится всё, на чём держалась моя прежняя жизнь. Фундамент рассыпался в прах, оставляя зияющую пустоту внутри.

«Лианна...»—эхом отозвалось в сознании. Меня зовут Лианна.

— А где... — я запнулась, растерянно озираясь.

«Где мой телефон?»

«Где тот мир, который был мне знаком?»

— Ваш брат? — Эльфрида вздохнула, и боль мелькнула в её взгляде. Она опустилась на край кровати— дерево жалобно скрипнуло под её весом.

— Дэниел в долговой яме, леди, — произнеса она, голос дрогнул.

— Уже две недели. Если мы не отыщем золота, его продадут в рудники…

Она умолкла, прикусив губу, будто едва сдерживала слёзы.

Поэтому вы и... — Эльфрида осеклась, резко сжав губы, словно проговорилась о чём-то запретном.

— Поэтому я что? — прошептала, ощущая, как тревога ледяной змеёй ползёт по позвоночнику.

Эльфрида помедлила, затем накрыла мою руку своей —сухой, тёплой, мелко дрожащей.

— Вы собирались на Отбор, леди, — выговорила она, наконец, тщательно подбирая слова. — Отбор невест для герцога Драго Вериуса,— Ледяного Дракона. Месяц назад пришло приглашение. Это наш единственный шанс спасти Дэниела. Если вы пройдёте испытания и станете избранницей герцога —ваш брат будет свободен. Но, если нет... Её взгляд впился в меня, безмолвно рисуя картину безысходности.

Мне хватило недосказанности. Рудники. Смерть. Рабство.

Отбор. Невесты. Герцог-дракон. Слова кружились в голове, как фигуристы перед каскадом. В моём мире отбор был другим: судьи, техника, оценки. Здесь — испытания, где проигрыш пахнет рудниками.

Я выигрывала золото, когда врачи говорили «никогда». Я выходила на лёд, когда внутри всё плакало от боли. Но это был не мой лёд. Чужое тело. Чужой брат, которого я никогда не видела.

«Почему я должна за него бороться?»

Я лежала, вперившись взглядом в потолок, и чувствовала,