Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева Страница 29

— Ты и Михаила теперь понимаешь лучше него самого?

— Я знаю мужчин, Тань.

— Какое счастье.

— Не передёргивай. Рожков нормальный человек. Он видит, что у тебя проблемы, и решил поддержать. В этом нет ничего плохого.

— А возможность, что я ему действительно могу пригодиться, не рассматривается?

Вадим несколько секунд молчал.

— После семи лет перерыва? Сразу? Честно?

Именно это было больно. Не потому, что Татьяна сама думала иначе. Наоборот, весь день она видела, насколько отстала. Но собственные сомнения, произнесённые голосом Вадима, превращались в приговор.

— Нет, не сразу.

— Вот и я об этом. Ты сейчас на адреналине. Хочется вернуть контроль, доказать, что можешь жить без моих денег. Через две-три недели ты устанешь ездить по полтора часа, сидеть весь день перед компьютером, учить всё заново. Потом сама поймёшь, что моё предложение было не попыткой тебя унизить, а возможностью спокойно перестроить жизнь.

— Возможно.

Вадим явно ожидал сопротивления и на мгновение растерялся.

— Что?

— Возможно, через две недели я действительно устану.

— Именно.

— А возможно, нет.

— Тань…

— Я не знаю, Вадим. В этом разница между нами. Я пока не знаю.

Он нахмурился.

— Ты можешь заниматься чем угодно. Я не запрещаю тебе работать.

Татьяна чуть не рассмеялась.

— Спасибо за разрешение.

— Я не так выразился.

— Ты выражаешься именно так уже третий день.

Вадим оттолкнулся от дверного косяка и вошёл в комнату.

— Я просто не хочу, чтобы ты делала себе хуже из принципа. Ты никогда не любила дорогу в офис, последние годы постоянно жаловалась на усталость, у тебя только начал нормализовываться сон после мамы. И теперь вместо того чтобы восстановиться, ты бросаешься в работу.

Татьяна медленно поднялась. Ноги ныли, спина болела, глаза хотелось закрыть прямо сейчас, но в словах мужа обнаружилась маленькая ложь, которую она раньше не заметила.

— Я не жаловалась на усталость от работы семь лет.

— Я не это имел в виду.

— Я жаловалась, что устала ухаживать за твоей матерью.

— Опять.

— Да, опять. Потому что ты сейчас берёшь мою усталость от одного и используешь как доказательство, что мне не подойдёт другое.

— Хорошо. Работай, — Вадим поднял руки, словно сдаваясь. — Я тебя не останавливаю. Наоборот, если получится, прекрасно.

— Получится или нет — это будет моя проблема.

— Вот только если не получится, ты всё равно вернёшься к соглашению.

Татьяна посмотрела на него внимательно.

— Поэтому ты так спокоен.

— Почему?

— Ты ждёшь, что я провалюсь.

— Не говори ерунды.

— Нет, ты не желаешь мне провала специально. Всё проще. Ты уверен, что он случится, потому что тогда твоя версия снова станет единственно разумной.

Вадим замолчал. На лице мелькнуло раздражение человека, чьи намерения трактуют хуже, чем он сам считает справедливым.

— Я знаю реальность.

— А я завтра снова поеду к Михаилу.

— Езжай.

— Поеду.

— Хорошо.

Они стояли друг напротив друга в бывшем кабинете Татьяны, и спор неожиданно закончился не потому, что кто-то победил, а потому, что добавить оказалось нечего. Вадим ожидал, что действительность сама докажет его правоту. Татьяна не знала, что докажет действительность, но впервые не чувствовала обязанности переубеждать мужа заранее.

На следующий день она приехала в офис в девять пятьдесят две.

Марина уже сидела за своим столом. Увидев Татьяну, подняла чашку вместо приветствия.

— Фильтры сегодня не трогаем без взрослых?

Татьяна сняла пальто.

— Я всю ночь тренировалась на семейном бюджете.

Марина засмеялась.

— Значит, прогресс.

Второй день оказался не легче первого, только неприятности стали знакомыми. Татьяна больше не терялась возле турникета, знала, где кухня, помнила имя Ольги и не тратила пять минут на поиск нужного раздела. Зато Михаил дал задачу сложнее. Пришлось несколько раз просить Марину показать, как выгрузить данные, потом Татьяна неправильно сохранила собственный вариант и едва не начала работу заново. К обеду болела голова, но желание сбежать уже не возникало. Ошибки перестали выглядеть доказательством бесполезности и превратились в неудобства, которые нужно исправлять.

На третий день Марина сама принесла ей маленький бумажный стикер. На нём было написано три команды, которые Татьяна постоянно забывала.

— Приклейте к монитору, — сказала девушка. — Я первые два месяца держала такой же.

— И не стыдно было?

— Было. Поэтому я никому не показывала.

Татьяна взяла бумажку.

— Значит, теперь раскрываете профессиональную тайну.

— Только за кофе.

Татьяна купила ей кофе после обеда.

На четвёртый день она впервые не открыла блокнот в течение целого часа. На пятый сама вспомнила, как исправить представление таблицы. Через неделю Михаил перестал каждый вечер спрашивать, вернётся ли она завтра, а просто оставлял следующее задание на столе. Никто пока не говорил о постоянной работе. Татьяна тоже не спрашивала. Ей нравилось, что каждая следующая дата появляется не как обещание будущего, а как результат предыдущего дня.

Дома за эту неделю почти ничего не изменилось и одновременно изменилось всё. Утром она уезжала раньше Вадима или вместе с ним, вечером возвращалась позднее, чем привыкла. Суп в холодильнике однажды прокис, потому что никто его не доел. Хлеб Вадим теперь закрывал сам, после того как два раза обнаружил утром засохший край. В стирке его рубашки постепенно отделились от вещей Татьяны: не по решению и не после громкого разговора, просто однажды она закинула в машинку только своё, а его одежда осталась в корзине. На следующий вечер Вадим сам включил стирку и почему-то выбрал неправильный режим, после чего одна рубашка села. Татьяна увидела её на сушилке и ничего не сказала.

По вечерам она садилась в кабинете и переписывала записи с рабочего блокнота в новый. Некоторые команды уже не требовались, их Татьяна вычёркивала. Порой Вадим проходил мимо открытой двери, задерживал взгляд на экране и уходил. Один раз предложил принести кофе, другой спросил, нравится ли ей работа. Татьяна ответила, что пока не знает. Это было правдой. Ей нравилось возвращение собственного внимания, нравилось, когда ошибка становилась понятной, нравились разговоры с Мариной и даже Михаилова привычка говорить неприятное без упаковки. Не нравилась дорога, от которой к вечеру ломило спину, раздражали новые программы, иногда хотелось швырнуть мышь в монитор. Но всё это принадлежало ей.

Дарья звонила дважды. Первый разговор был осторожным и почти исключительно о беременности. Во второй дочь между делом спросила, не слишком ли Татьяна устает