Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей Страница 28

Хотя смертная казнь вряд ли была бы вынесена за такую обычную клевету, можно не сомневаться, что за нее полагался крупный штраф и изгнание из Афин. А еще больше — личный позор.

В этом и заключается наша ошибка. Мы сражаемся с огнем и в итоге сгораем сами. Никто не помнит, кто начал, а наши шрамы остаются навсегда, если нам вообще удается выжить после пожара. Когда мы злимся, почти всегда лучше подождать и ничего не делать. А что касается наших врагов, то, если это возможно, мы должны позволить им уничтожить себя.

Например, позор Диотимы настолько запятнал его коллег-стоиков, что побудил Посидония написать более взвешенную книгу против обвинителя Диотимы, Зенона Сидонского, чем он мог бы предположить. Не похоже, что такой благородный человек стал бы защищать подделки Диотимы. Вместо этого, скорее всего, ему нужно было сместить акцент с ученика на школу, разъяснив, в чем, собственно, заключались возражения стоицизма против учения Эпикура. Извинился ли Посидоний за Диотиму? Отрекся ли он от его презрительной тактики? Исправил ли он клевету Аполлодора на Хрисиппа? Остается надеяться, но не знать.

Тем не менее, интересным остается тот факт, что у нас нет никаких сведений о том, что кто-либо из стоиков отрицал преступление Диотимы, ни в то время, ни в последующих поколениях. Сенека, который много пишет о всевозможных философах и их поведении, а об эпикурейцах — более восьмидесяти раз в своих сохранившихся работах, ни разу не упоминает об этом инциденте и печальном провале своей собственной школы.

Возможно, отчаяние внутриакадемических разборок оказалось слишком близко к сердцу.

Понять горечь споров между учеными-классиками всегда было непросто, заметил однажды Сэмюэл Джонсон. "Мелочи делают подлых людей гордыми, — сказал он, — а тщеславие ловится на мелких поводах; или то, что всякое разногласие во мнениях, даже в тех, кто уже не может их отстаивать, делает гордых людей злыми; в комментариях часто можно обнаружить спонтанное напряжение инвективы и презрения, более яростное и ядовитое, чем извергает самый яростный спорщик в политике против тех, кого он нанял опорочить".

Он не смог бы лучше передать глупость Диотимы. Похоронная речь Шекспира о Цезаре также не могла быть более подходящей. Ведь в этой пьесе единственный поступок некогда стоического Брута — убийство Юлия Цезаря — перечеркивает и затмевает все остальное, что он совершил в своей жизни. Так случилось и с Диотимой, философом, который, возможно, мог бы сказать много интересного и глубокого о стремлении к нравственному совершенству и благополучию, но вместо этого известен нам только своим злобным и мстительным решением попытаться уничтожить репутацию основателя школы своих соперников.

ЦИЦЕРОН — ПОПУТЧИК

(SIS-er-oh)

Происхождение: Arpinum

B. 106 Г. ДО Н. Э.

D. 43 Г. ДО Н.Э.

Нельзя сказать, что Цицерон был стоиком. Да он и не претендовал бы на это. Однако неоспоримо, что он был преданным учеником стоиков. Он провел время непосредственно под руководством Посидония. Слепой стоик Диодот жил с ним в течение многих лет и даже умер в доме Цицерона, оставив свое имущество могущественному юноше, которого он долго наставлял. Именно стоики, по мнению Цицерона в его книге "Тускуланские диспуты", "являются единственными истинными философами". Фактически, именно благодаря трудам Цицерона до нас дошло многое из того, что мы знаем о стоицизме в античном мире.

Но при всем этом Цицерон так и не смог убедить себя жить по тем принципам, которые он так старался сформулировать и сохранить. Он был попутчиком, человеком без партии, которому при всем его успехе и амбициях не хватало мужества и характера, которых требовал его момент в истории — и которые стоицизм требовал от него продемонстрировать.

Тем не менее, он был великим талантом эпохи.

Первый век до нашей эры стал временем, когда старый уклад начал разрушаться. Начались политические конфликты и восстания популистов. Демагоги обрели невероятную власть. Система правосудия превратилась в подтасованную игру. Империя трещала по краям и ополчилась на саму себя.

Этот хаос не мог затормозить такого энергичного человека, как Цицерон, но он определил его жизнь.

Цицерон родился в богатой семье конника 3 января 106 года до н. э. в Арпинуме, провинциальном городке в семидесяти милях к юго-востоку от Рима, который только недавно получил права римского гражданства. Его фамилия происходит от латинского слова "нут" (cicer), что позволяет предположить, что они, как и семья Зенона, когда-то занимались торговлей. * В отличие от ранних стоиков, которых влекло в политику или общественную жизнь чувство долга, Цицерон стремился к чему-то другому — к социальной мобильности.

Как этот неоперившийся деревенский парень попал в книгу стоических жизней? Его вдохновили не неохотно идущие в политику Диогены, не этические взгляды Антипатра, не закулисное влияние Панаэция и даже не его собственный стоический учитель Посидоний. Его первым вдохновением стал стремительный взлет Мария, того самого, за чьим последним вздохом наблюдал Посидоний, который благодаря необузданному честолюбию добился огромной власти и славы, даже не имея знаменитой родословной. Марий тоже был выходцем из Арпинума. Когда друзья предложили Цицерону сменить имя, чтобы скрыть свое нуворишское происхождение, он поклялся вместо этого добиться такой славы, чтобы никто и никогда больше не произносил подобных слов. И действительно, и он, и Марий стали novi homines, "новыми людьми", первыми из своих семей, поднявшимися к сенаторской власти не из патрицианских рядов Рима.

Жизнь Цицерона в Риме началась в 90 году до н. э., когда в возрасте шестнадцати лет отец отправил его туда изучать ораторское искусство и право. Он приехал в столицу, пользуясь деловыми связями отца, и сразу же влюбился в то, что сейчас мы могли бы назвать жизнью "элиты". Как отмечает биограф Энтони Эверитт, "именно в эти годы у Цицерона выкристаллизовалось стремление стать знаменитым адвокатом. . Его охватило почти невыносимое волнение, вызванное процессами на Форуме, и гламур работы адвоката, очень похожей на работу ведущего актера".

В то время как другие молодые люди его положения веселились и наслаждались своим богатством (и отсутствием родительского надзора), Цицерон учился как человек, которому есть что доказывать. Говорили, что он создавал по пятьсот строк за ночь — несомненно, в знак уважения к философскому герою, — как это делал Хрисипп. Цицерон писал, читал