Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 24

стояла пелена, как будто я смотрел сквозь плотный кровавый туман. Я велел им убираться и пообещал, что убью любого, кто переступит порог. Очевидно, они поверили. Позже мне сказали, что я пробыл в той комнате два дня, прежде чем туда вошла моя мать. Помню ужас на ее лице. Она застыла на пороге, а когда все же вошла, то опустилась на пол рядом со мной, обняла и начала утешать, как будто я ребенок, разбивший коленку.

— Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо, мой красивый мальчик, ничего страшного, ты все забудешь, все будет как прежде, — говорила она, а потом добавила этим своим голосом, от которого сердце останавливается, — Засыпай, когда проснешься, забудь все плохое, что здесь случилось.

Заснул я не сразу, сознание из последних сил цеплялось за ускользающую реальность. Я клялся себе, что не забуду, потому что, если забуду, все обязательно повториться снова. Мысль об этом была невыносима. И все же сопротивляться голосу власти я тогда еще не мог, упал на пол и последнее, что услышал, был вопрос моей матери:

— Почему здесь так много крови? Сколько женщин он убил?

Проснулся я посреди ночи один в чужой спальне. Я помнил все, что случилось в той комнате. Впервые ослушался отданного матерью приказа. В купальне нашел полный бассейн. Разбил зеркало, вскрыл вены и залез в воду, надеясь, что на этот раз все получиться как надо. Очнулся на полу рядом с кроватью. На руках ни следа. До рассвета еще несколько раз пытался убить себя. Вода в бассейне стала совсем темной от крови. В конце концов я понял, что мои усилия ни к чему не приведут. Позднее, я предпринял еще несколько попыток, пробовал разные способы. В какой-то момент меня охватило что-то вроде азартного любопытства. Скорее всего мой разум повредился, потому что я долгое время не понимал, что происходит. Думал, что схожу с ума, вижу грезы наяву. Думал, может, это какое-то колдовство, видения. Воображал, что это Юнге или мать, или сразу оба играют с моим сознанием. Когда, наконец, понял, что происходит, то сразу же прекратил попытки убить себя, потому что по-настоящему испугался.

Только тут в Пенторре я узнал, что зверь пребывает в мире духов, а мое тело дверь, через которую он проходит. Если его ранят, даже смертельно, то переместившись он полностью исцеляется, но для этого торр должен быть рядом и помочь ему. Для всех торров совершенно однозначно, что это происходит только так. Я расспрашивал, как только мог, но на мой вопрос — может ли торр переместиться в мир духов вместо зверя — все они только смеялись и утверждали, что подобное немыслимо. Хотя именно это со мной и случалось множество раз. С тех пор, как я впервые попытался убить себя, больше никогда мы со зверем не присутствовали в этом мире одновременно. Я не могу контролировать его, когда он тут во плоти, потому что меня самого нет, я как будто не существую. Сколько бы он не пробыл здесь в мире людей, для меня это лишь краткий миг между ударами сердца. Потому я и спрашивал тебя так настойчиво тогда у ивы, что ты сделала, чтобы он поменялся со мной местами. Как же я мог не понять этого раньше? Не понять, что он, мой тигр, помнит о том, что случилось в той комнате точно так же, как помню об этом я сам.

Торры научили меня говорить с ним, научили слушать и чувствовать его, уважать его. Я понял, что всю жизнь бежал от чуда, от чудесного дара, который оставил мне мой отец. Считал, что зверь — это мое проклятие. Проклятие, а не сокровище. Своим невежеством, своим презрением я безнадежно искалечил нас обоих. Теперь после Лабиринта многое между нами улажено, однако же, я не уверен, что мы сможем восстановить правильный порядок вещей, так чтобы снова быть вместе, как подобает торру и тигру. Он, мой вечный темный спутник, тоже не уверен.

За окном почти рассвело. Свеча догорала. Крохотный огненный язычок едва трепыхался на остатке фитиля и, наконец, погас. Юри выскользнула из кровати и обняла сидящего на полу Рема. Его тело — напряженное, застывшее, холодное — показалось ей каменным. Через мгновение, длившееся три бесконечно долгих вдоха, он ответил на объятия, прижал к себе. Он был тяжелый, невероятно тяжелый, у Юри едва хватило сил, чтобы справиться с этой тяжестью.

— Прости меня, — прошептал Рем и отпустил ее.

— Скажи, там у Чермянки… когда ты был ранен, ты ведь мог исцелиться, если б поменялся с тигром местами?

— Мог.

— Стало быть мы с Маришкой тебе помешали?

— Я думал, там никто не живет. Думал, это безлюдное место. Не знал, что на Дортомирских холмах есть поместье и фермы… Я увидел вас всего за миг до того…

Скрипнула дверь, и он осекся. На пороге возникла Рада — седые волосы растрепаны, руки сложены на груди, губы недовольно поджаты.

— Что ж, значит, все-таки вернулся, — проворчала она беззлобно, — И где тебя носило все это время? Твоя негодяйка вся извелась, собралась идти за тобой на рассвете в Лабиринт. Хвала Первопредку, ты сам соизволил объявиться.

— Это правда? Ты хотела идти в Лабиринт? Нельзя! Тебе туда нельзя!

— Она собиралась забраться на стену и идти поверху. Интересно, что бы из этого вышло. Думаю, ничего хорошего.

Рем поднялся на ноги и поклонился Раде.

— Это еще что значит? — насмешливо спросила она, — Неужели случилось чудо, и Лабиринт научил тебя почтительности к старшим?

На мгновение он замер в нерешительности, а потом опустился перед бабулей на колени и коснувшись лбом пола, произнес:

— Госпожа Чиста, умоляю вас позаботьтесь о Юрилле. Она оказалась здесь по моей вине. Я поступил безответственно и думал лишь о своих желаниях. Ей пришлось многим пожертвовать… Если что-то завтра пойдет не так, если я не справлюсь… Она не виновата в моих ошибках. Прошу вас, не допустите, чтобы тень моих неудач упала на нее. В первые дни весны корабль, на котором мы прибыли сюда, будет у берега Окада. Прошу вас, помогите Юри вернуться домой.

— Мальчишка, встань немедленно! Благородный торр никогда и ни перед кем не встает на колени! Никогда! Запомни! — воскликнула Рада, — За кого ты меня принимаешь? За какую-то ларийскую стерву? Позабочусь я о твоей негодяйке, а как же иначе? А ты