Плохой Демон - Михаил Ежов Страница 23

Моё внимание он привлёк тем, что, войдя в вагон, не стал садиться, а застыл у прохода, обводя пассажиров пристальным взглядом. Я решил, что он сейчас начнёт просить денег или что-нибудь продавать, хотя в руках у него ничего не было. Но мужик просто молча стоял, пока двери не закрылись, и поезд не тронулся. Как ни странно, кроме меня, никто из пассажиров не обращал на него внимания.

Когда мы поехали, мужик вразвалку двинулся по проходу, слегка покачиваясь, словно боцман на корабле. Дойдя до середины вагона, он повернулся к задремавшей старушке с клетчатой сумкой на колёсиках, склонился к ней, протянул руку и коснулся сморщенного лба.

И даже это не заставило хоть кого-то взглянуть на него! Это было даже не равнодушие к происходящему — бородача будто не видели.

От прикосновения мужика на лбу старушки вспыхнула голубая точка! Душа! Бородач достал из кармана куртки большой шприц и с размаху вонзил его в череп женщины.

Я вскочил с места. Не зная, что предпринять, но и не в силах просто наблюдать за подобным.

Бородач тут же повернул ко мне голову. На пару секунд мы застыли, глядя друг на друга.

А затем мужик сказал:

— Приветствую, брат. Не ожидал встретить здесь кого-то из наших. Так-то все на тачках рассекают. Брезгуют под землю спускаться. А мне вот приходится делать свою работу. Не жалуюсь, конечно. Кто-то же должен перераспределять души, — с этими словами он потянул поршень шприца, и тот наполнился светящейся голубой субстанцией. На лбу старушки точка исчезла.

— Что-то я не узнаю тебя, брат, — проговорил бородач, — распрямившись и окидывая взглядом вагон. — Как тебя зовут?

Так, судя по всему, я встретил демона.

— Андрей… То есть, Марбас.

— А, новый механик, — понимающе кивнул мужик и направился к девушке, залипшей в телефон. — Рад познакомиться. Из всех своих имён я предпочитаю Оркус.

Наклонившись к брюнетке, он вонзил ей в лоб иглу. Девушка никак на это не отреагировала.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Та женщина умерла, — отозвался Оркус, вводя душу нажатием поршня. — Инфаркт. Ей душа больше не нужна. А у этой цыпочки её нет. Вернее, не было — до этого момента. Такая вот у меня работа: перераспределять души.

— Так ты… смерть⁈

Мужик хмыкнул.

— Нет, конечно. Я никого не убиваю. Только нахожу душам новых хозяев.

Убрав шприц в карман, бородач направился к двери.

— Моя остановка, — сказал он, проходя мимо. — Рад был познакомиться. С удовольствием поболтал бы, но у меня ещё на красной ветке жмур. Так что до встречи. Удачи и всё такое.

— Спасибо, — кивнул я. — Тебе тоже. Наверное.

— Пригодится, — серьёзно кивнул Оркус.

Поезд как раз начал притормаживать и вышел из тоннеля. Двери открылись, и Оркус ступил на платформу. Вместо него в вагон вошли четверо пассажиров. Я обратил внимание, что они его выпустили — значит, видели. Похоже, демон умел не привлекать внимания окружающих, выполняя свою работу. Неплохая способность. Мне бы такую. Интересно, можно ли её заполучить.

Я вышел на Адмиралтейской. Через десять минут был уже на Дворцовой площади, а оттуда до моста рукой подать.

Где именно меня должны встретить, Раум не сказал, так что я встал возле одного из бронзовых львов. Так, чтобы не мешать желающим фотографироваться на его фоне.

На часах было двадцать минут десятого. Но небо оставалось бледным, как будто его сплошняком затянули серые тучи. Луна висела серебряной монетой, а на севере едва различимой точкой мерцала Полярная звезда.

Над мостом плыли в сумерках круглые фонари. Собранные гроздьями по три штуки, они почему-то они напомнили мне бумажные шары, которые в Китае развешивают на домах для защиты от злых духов.

Ждать пришлось недолго: спустя минут семь ко мне подошёл огромный мужик в зелёном бомбере, джинсах, берцах и бандане с черепами. На толстой шее висела цепь, на которую не страшно было бы посадить волкодава.

— Лорд Марбас? — осведомился он низким голосом, глядя на меня с высоты своего двухметрового роста.

Просто гора какая-то, честное слово! Только плечи не узкие, как у большинства высоких людей, а широкие — косая сажень, как говорится.

— Он самый, — ответил я, стараясь смотреть собеседнику не в пупок, а в глаза.

— Анатолий, — протянул мне лапищу громила.

Я пожал толстые, как сардельки, и жёсткие, словно дерево, пальцы. На мизинце был стальной перстень с вправленным куском розового кварца. Кажется, на нём были вырезаны перекрещивающиеся кирка и молоток.

— Славное вы место выбрали для встречи, господин, — одобрительно сказал Анатолий и звонко похлопал по зелёной заднице застывшего на гранитном постаменте льва. — Эти киски всегда на страже. В городе их больше двухсот. Включая грифонов и сфинксов.

— На страже чего? — спросил я, чтобы заполнить паузу, возникшую из-за того, что громила застыл, с восхищением глядя на бронзового хищника, положившего переднюю лапу на шар.

— Границ, — отозвался тот. — Леди Бастет следит за тем, чтобы они не истончились, но даже ей нужны помощники. И живые, и такие вот. Средоточия силы. Город-то большой, энергии много. Можно свалить памятники императорам, посбрасывать двуглавых орлов со стен и заменить их на статуи Ленина с Дзержинским и советские гербы, а потом провернуть всё наоборот, но кошки никуда не денутся. Их даже красные не трогали, хотя вот уж кто любил ссать в уши — Пушкина, и того в декабристы записали, — потому что понимали: кто-то должен следить за тем, чтобы всё не полетело к херам собачьим. Уж не знаю, инстинктивно, или подсказал кто. А может, просто не придумали, на кого заменить львов, — громила отвёл, наконец, взгляд от изваяния и спохватился: — Прошу прощения, господин! Вы ж не про кисок слушать разглагольствования приехали. Давайте провожу. У нас тут проблемка нарисовалась. Как раз по вашей части.

— Да, конечно. Куда идти?

— А вот сюда, — и Анатолий показал вниз, куда вели гранитные ступеньки набережной — к самой воде. — У нас там служебный вход.

Я двинулся за ним следом.

— Здорово, что вы того… заступили на пост, — сказал он вдруг через плечо. — Без механика, конечно, никуда.

Я не нашёл, что ответить, поэтому промолчал.

— Мы этот мост храним с самой постройки, — продолжил Анатолий. — С самого девятнадцатого века. Двести шестьдесят семь с половиной метров длины, тридцать один и шесть десятых метров ширины. Двадцать восемь фонарей на шестнадцати столбах, — в голосе говорившего слышалась неподдельная гордость. — Пять пролётов. Знакомы с системой Штрауса?

— Нет, а что?