Балканы - Даниил Сергеевич Калинин Страница 2

Пусть так. Пусть жизнь за жизнь…

Странно только — в воспоминаниях словно бы не хватает здоровенного куска памяти, сокрывшего от меня что-то важное… Вот, например, довольно простой вопрос — не имеющий, однако, внятного ответа.

Откуда вдруг взялся взрыв⁈

Взрыв, что буквально ослепил меня, заставив закрыть глаза от яркой вспышки… А еще я вдруг понял, что в настоящий момент дышу. И при этом четко разбираю ядовитую вонь пороховой гари… И тотчас пришли звуки. И мощный удар того самого взрыва, что ослепил меня!

Что это, откуда⁈

И, наконец, я все-таки решился открыть глаза…

Яркая огненная вспышка ударила по ним, заставив зажмуриться — а в лицо пахнуло жаром. Взрыв (тот самый⁈) ударил в метрах двухстах впереди. Там, где стоят… пушки⁈

Вернее сказать, стояли: детонация снарядов перевернуло одно орудие — а второму выбило деревянное колесо, отчего пушку перекосило набок.

Орудие с деревянным колесом… Если я не ошибаюсь, такие широко использовались ещё в начале двадцатого века!

Где я⁈

Отчаянная мысль бьётся в голове загнанной птицей. Где я, что случилось⁈

Что вообще происходит⁈

— НА НО-О-ОЖ!!!

Дикий, яростный рев сотен глоток буквально оглушает; он раздается сзади — и словно толкает меня в спину… Оборачиваясь, я вижу сотни солдат в серо-зелёных шинелях, с винтовками в руках — причем к винтовкам примкнуты ножевые штыки… Раззявив рты в оглушающем крике, они рвутся вперёд неудержимой волной — но навстречу им уже поднимаются из траншей другие солдаты: также в защитной форме, но ближе к синему. И на головах высокие шапки с кисточкой…

Фески что ли?

Додумать я не успеваю: в мою сторону кидается один из этих солдат — тот, что в синем. Склонив винтовку, он вроде как целиться штыком именно в мой живот… От неожиданности — и абсолютной неправильности происходящего я весь буквально одеревенел!

Я же умер! Вроде как… А это что, получается — чистилище⁈ Или просто какой-то затянувшийся кошмар в момент моей агонии?

Что же… Двум смертям не бывать — а из кошмара самый верный путь к бегству лежит как раз через смерть во сне… Так что неподвижно стоять на месте — это ведь тоже тактика.

— Ваше благородие!!!

Справа на турка (почему-то подумалось, что смуглый солдат с чёрными усами есть именно турок) вдруг налетел рослый — и, как кажется, не особо молодой мужик. Тем не менее, он закрыл меня собой — и умело парировал выпад противника! Парировал ударом цевья трехлинейки по тонкому металлическому стволу турецкого винтаря…

После чего коротко, без замаха вогнал граненый штык в живот вскрикнувшего врага — и тотчас выдернул его из раны:

— Ваше благородие, чего встали⁈ Стреляйте!

Да, действительно, немолодой. Щетина на лице седая — хотя роскошные фельдфебельские усы ещё совершенно чёрные… Я цепляюсь взглядом за лицо своего спасителя, чтобы не смотреть на дергающееся в агонии тело турка. Убийство живого человека меня шокировало — но ведь и он пытался меня убить… Между тем, проследив за взглядом солдата, я с удивлением обнаружил в своей руке вороненый офицерский «Наган».

А почему офицерский?

Нет, это точно, чистилище… Хотя я ведь православный — а у православных ведь чистилища нет.

Какая, однако, знакомая мысль…

Подумать об этом я, впрочем, уже не успел. Ибо заметил вдруг ещё одного турка — целящегося в моего спасителя… Тело среагировало словно бы само собой — рука привычно вскинула револьвер, а глаза прочертили прямую линию по стволу «Нагана» к животу противника…

После чего я мягко, без всякого рывка потянул спуск.

Выстрел!

Глава 1

Пуля прошила грудь турка, угодив точно в солнечное сплетение. К моему вящему удивлению, солдат, целящийся в фельдфебеля (пожалуй, своего немолодого спасителя я буду называть именно так), не упал на спину, «отброшенный» назад ударом пули. Нет, он еще постоял несколько кратких мгновений на выпрямленных ногах — не сумев, впрочем, удержать винтовки в стремительно слабеющих руках… Ствол ее неудержимо клонился вниз — а следом осел на подломившихся вдруг коленях и сам турок.

Однако при этом враг мазнул по мне удивительно противоречивым взглядом… В нем воедино сплелись и жгучая ненависть, и отчаяние, и неверие в собственный конец.

И отчаянная мольба о помощи…

Однако меня поразила даже не смерть человека — и даже не тот факт, что я вдруг стал убийцей. Меня поразила собственная реакция на процесс лишения человека жизни — какая-то совершенно спокойная, что ли… Все прошло столь буднично, словно я не впервые забираю чужую жизнь.

Никакого эмоционирования. Никакого сожаления или раскаяния. Никакого шока…

Убил — и убил. В бою врага не щадят…

Вроде бы понятная сентенция — но совершенно мне незнакомая! Или знакомая? Нет, в моей жизни бывало всякое… Уличная гопота и отчаянные борцовские схватки — по юношеству я отходил на Самбо три года. Потом армия — и хотя на рожон я особо не лез, конфликты были неизбежны… И драки случались — порой очень ожесточенные. Тогда в ход шли табуреты — а бляхи от уставных ремней использовались в качестве кистеней.

Кстати, очень больно бьет, зараза — оставляя на теле метины в виде советских звезд!

Да и на перегонах японских машин случалось… Всякое. Один раз пришлось спешно уходить от натуральной погони, отстреливаясь дробью из дедовой двустволки… После чего, собственно, я и закончил с перегонами.

Однако даже тогда я если кого и задел, то вряд ли убил… А если и убил, то не видел кого; не видел мгновения, когда взгляд человека гаснет, затухает. Зато сейчас вижу… И ничего.

Разве что есть стойкое ощущение, что в моей жизни подобное происходило уже не раз…

— Ваше благородие, чего замерли⁈ Бежим, пока нас не подстрелили на открытом месте!

Наверное, момент моей какой-то абсурдной рефлексии был все же краток. Просто время тянулось иначе — и мысли калейдоскопом сменяли друг друга столь быстро, что к моменту, когда фельдфебель потянул меня за собой, нас действительно еще не успели подстрелить… Однако, когда мы добежали до линии вражеских траншей, мне на мгновение подумалось, что лучше бы меня все же подстрелили.

Что за жесть здесь творится⁈

В первый миг мне подумалось, что мы попали на скотобойню. Фельдфебель мой спешно спрыгнул вниз — и одной ногой угодил в человеческие внутренности, вывалившиеся из распоротого штыком живота… Мой спаситель как-то буднично ругнулся, спешно отступив в сторону — и тем самым открыл мне второго мертвеца, чью голову буквально размозжило ударом приклада! Серьезно,