Лезвие и цветок - Тим Волков Страница 18

Роман Брэма Стокера «Дракула» издавался в России не один раз! Первый — в 1902-м году, в качестве приложения к газете «Свет». Затем — отдельным изданием в 1904-м. И еще вышел в 1912-м году приложением к «Синему журналу». Тиражи приличные. Даже в районных библиотеках есть. Так что Вартузин вполне мог книжицу сию почитывать, и для имиджа кое-что взять… Если он не больной, кончено. Хотя… одно другому не мешает.

* * *

С Ивановым доктор пересекся вечером, в синематографе «АРС», что на Арбате. Еще с обеда сговорились по телефону сходить на новый фильм…

Иван Павлович явился с супругой (Лилия осталась с нянькой), чекист же — со своей юной пассией, Машенькой Беляковой, продавщицей из булочной. Сеанс оказался составным и даже, как в театре, с антрактом! Сначала показывали документальный ролик некоего Дзиги Вертова об окончании гражданской войны, затем — двадцатиминутную киноагитку, посвященную первой годовщине Красной армии. Называлась она несколько странновато — «Товарищ Абрам», и поднимала еще и еврейский вопрос.

После всего этого был объявлен антракт, и зрители ломанулись из зала. Кто в буфет, кто в фойе — покурить, ибо в связи с новыми культурными веяниями курить прямо в зрительном зале нынче не разрешалось.

— Не пойдем мы ни в какой буфет, — глянув на толпу народа, Анна Львовна покривила губы. — Верно, Машенька?

— Верно! — сверкнув глазами, поддержала юная булочница. — А то еще начало пропустим! Кино-то хорошее.

Сразу после антракта начиналась знаменитая мелодрама кинофабрики Александра Ханжонкова «Песнь торжествующей любви», снятая еще в 1915-м году, с Верой Холодной в главной роли. Уж, конечно, пропустить такую картину женщины никак не могли! А вот мужчины, переглянувшись, решили иначе:

— А мы, с вашего разрешения, опоздаем, — одернув пиджак, Иванов светски улыбнулся. — Я бы покурил… Да и в буфете, говорят, пиво…

— Вот они — мужички! — рассмеялась Машенька. — Тут — Вера Холодная! Высокое, можно сказать, искусство! А им покурить да пиво.

— Ну, не любим мы мелодрамы, девушки! — пряча улыбку, Иван Павлович развел руками. — Даже с Верой Холодной. А вот «Бродягу» посмотрим с удовольствием.

«Бродяга» с Чарли Чаплиным как раз и завершал киносеанс.

— Что ж, на вкус да цвет товарищей нет, — улыбнулась Анна Львовна. — Ладно, Машенька, пошли. Вон, уже и тапер играть начал.

Женщины скрылись в зале, из которого, и в самом деле, уже доносилась музыка. Грустная… или, как называли молоденькие дамочки — «рыдательная». Как и положено к мелодраме.

Спустившись в фойе, друзья уселись на свободный диванчик. Иванов вытащил портсигар и чиркнул спичкой, закуривая свой любимый «Зефир».

— Ну? — доктор повернул голову. — Что-нибудь про Вартузина прояснилось?

— Ищем, — скупо отозвался чекист.

— А поподробнее? — Иван Павлович все ж не отставал, решив выспросить приятеля по полной. — Ну, раз он, как ты сказал, домушник… Значит какие-то малины, хазы? По месту прежнего жительства, я так понимаю, его нет?

— Нет, — согласно кивнул Валдис. — И не появлялся. Острожный, черт! В Звенигороде про него никто ничего… Тем более, дом-то не ему завещан, а тетке. Она и вселилась, живет. Все его вещи давно продала, еще после февраля сразу… Да там вещей-то не особо было, Щербатый квартировал-то в Москве, на Пречистенке. Ну и гастролировал по городам и весям.

— Но ведь, блатные должны бы друг друга знать…

Иванов задумчиво выпустил дым:

— Не всегда. Вартузин не «марвихер» и не «шнифер», обычный «скачок». Шпана уголовная. Друг другу они не помогают, всяк сам по себе. Вот и…

— Так! — перебил доктор. — А ну-ка, поясни! Что-то я ни черта не понял. Шниферы, марвихеры — Бог знает, что!

— Это, брат, воровские специальности, — рассмеялся Валдис. — Можно даже сказать — профессии. «Марвихеры» — карманные воры высшего класса, элита преступного мира. Не так их и много — и все они друг друга знают. «Шниферы» — по сейфам работают. Не грубо — ломом да фомкой, как «медвежатники», а с пониманием, по науке даже! Хотя да, стены и полы проламывают. Эти тоже в своем роде элита… «Скачки» же — всегда сами по себе, и живут обычно по постоялым дворам да ночлежкам. На «скок» — квартирную кражу — кто угодно может пойти. Ну и уловки у каждого свои… Хотя, есть и общие… Скажем, как ты узнаешь, что хозяева из квартиры уехали, возможно — надолго? К примеру, на все лето на дачу.

— Ну-у… — Иван Павлович ненадолго задумался. — Газеты в почтовом ящике, письма, квитанции…

— Соседей могут попросить забирать.

— Тогда к двери что-то незаметное приклеить. Волос, спичинку подложить.

— Да, так и делают. Но, опять же — вдруг соседи зайдут цветы полить? — улыбнувшись, Валдис бросил окурок в стоявшую рядом с диванчиком пепельницу. — Чуток тебе помогу. Обычно такие квартиры уже с улицы видно.

— Замки… Нет! Окна зашторены! Ну, чтоб мебель да обои не выцвели от солнца…

— Молодец. Иван Палыч! Четыре балла.

— А чего же не пять?

— Окна, Иван, обычно не зашторивают, а забеливают… Ну, побелкой, мелом — считай задаром…

— Понятненько, — доктор потер руки. — И что, в Звенигороде не было квартирных краж в последние два года?

— Были. Но все раскрыты!

— Ого! Работает, значит, милиция…

Валдис махнул рукой:

— Да там их не так и много было… Думаешь, какие-то мог и Щербатый?

— Ну, раз его в тех местах видали…

— Да уж лучше — в Москве! Выгодней. Хотя, да — в Звенигороде тоже зажиточных людей немало.

Согласно кивнув, Иванов искоса глянул на доктора:

— Ну, что — в буфет? Посмотрим, как там с пивом!

С пивом в буфете было никак. В антракте все выпили.

— Могу ситра налить, — предложила дебелая буфетчица в грязноватом халате. — С сушками.

— А бутерброды?

— Съели уже!

— Ну, давайте ваше ситро, — махну рукой Иван Павлович. — Только без сушек.

Приятели уселись за столик у распахнутого окна. Валдис вытащил папиросы и закурил, рассеянно глядя на развешанные по стенам портреты. Вера Холодная, Иван Мозжухин, Макс Линдер…

— Парня, между прочим, звали Алексеем Зарядиным, — глянув в окно, произнес доктор. — Анна с беспризорниками говорила, в коммуну агитировала.