Предел доверия - Лисавета Челищева Страница 18

Я нахмурилась, пытаясь переключиться с угольных пропорций на реальность.

— Куда? Мы же собирались просто посидеть.

— В салон. Тебе нужно полное преображение. Волосы, ногти, брови — всё. И я плачу, так что даже не думай включать свою гордость.

— За твой счёт? — уголок моих губ пополз вверх.

— Считай это инвестицией в твоё будущее. Если ты выстрелишь и разбогатеешь, я стану твоим личным агентом с приличным процентом.

Я тихо рассмеялась, натягивая куртку.

Через полчаса мы уже были на месте. Инна уверенно назвала администратору салона красоты свою фамилию, и меня препроводили в кожаное кресло. Следующие три часа превратились в монотонную процедуру: фольга на голове, лампы, мастер колдовала над моими волосами, смешивая пигменты в пластиковой чаше. Затем были брови, ногти покрыли прозрачным нюдовым лаком, на лицо нанесли холодную маску с золотыми частицами.

Когда меня повернули к зеркалу, я не сразу узнала своё отражение. Волосы, которые я обычно скручивала в узел с помощью карандаша, теперь падали на плечи тяжёлыми глянцевыми волнами тёплого каштанового оттенка. Лицо светилось. Я выглядела ухоженно и свежо.

— Новая Карина Евсеева, — произнесла Инна за моей спиной, кладя руки мне на плечи. — За новые начинания.

Инна расплатилась, и мы вышли на улицу под мелкую морось. Послезавтра Стамбул, офис Османоглу, подписание бумаг.

— А теперь обещанный сюрприз, — Инна загадочно прищурилась, когда мы снова сели в машину.

— Надеюсь, не курсы этикета.

— Хуже.

Мы проехали пару кварталов и остановились у здания из тёмного старого кирпича. Над дубовой дверью горела неоновая трубка: Ink Soul. Из подвала доносился бас.

— Тату-салон? — я выгнула бровь.

— Именно. Я иду делать свою лису, а ты — за компанию себе сделаешь что-нибудь. На память.

— Инна, мне через день лететь.

— Никаких отговорок. Ты твердила об этом два года. Новый этап — новая отметина. Хватит быть правильной девочкой.

За стойкой сидел высокий парень с лицом, покрытым чёрными узорами, и титановым стержнем в брови.

— Инка, привет. А это твоя подруга? — он кивнул мне.

— Да. Карина, знакомься, это Макс, мой мужчина.

Я моргнула. Инна умудрилась скрыть от меня целый новый роман.

— Приятно, — выдавила я, разглядывая его зататуированные руки.

Макс провёл нас в кабинет. Инна сразу показала ему эскиз лисы на лопатку, он кивнул и начал переводить трансфер.

— А ты, Карина? Выбрала что-нибудь? — спросил он, натягивая перчатки.

Я замялась. В голове пронеслись образы из потаённых набросков, которые я прятала на дне ящиков. Никогда не решалась этого сделать.

— Дай планшет, — я взяла устройство и начала листать его эскизы. — Вот эти. Змея, тонкая, графичная, по предплечью от локтя вверх. А на правое бедро — бабочку «Мертвая голова».

Макс кивнул.

— Хороший выбор. Кожа на бедре чувствительная, но за один сеанс успеем. Уверена?

— Абсолютно.

Инна подошла и сжала моё плечо, в её глазах был восторг.

— Вот это я понимаю! Во все тяжкие.

Пока Макс готовил иглы, Инна увлекла меня в угол.

— Слушай, я тут подумала. Этот твой Османоглу, он же восточный мужчина. О его закрытых вечеринках такие слухи ходят. Вдруг у него там тайный гарем из художниц?

Я прыснула.

— Инна, ты пересмотрела турецких сериалов.

— А я серьёзно. Мужчины с такими деньгами не подчиняются общим законам. Но я о другом. Подумай. Если у тебя будут татуировки, никакой консерватор тебя в гарем не заберёт. Это против их правил. Считай, охранная грамота. Думаю, мы правильно делаем.

Я усмехнулась. Вышла в коридор, достала телефон и забила в поиск: «татуировки, отношение в исламе, традиции». Экран выдал текст о том, что нанесение татуировок считается харамом, изменением творения. Женщины в закрытых резиденциях воспитывались в строгой чистоте тела.

Я выключила экран. Сердце забилось быстрее. Какое-то извращённое упрямство затопило грудь. Мне захотелось оставить эти метки именно перед встречей с ним. Заявить права. Это моё тело, и я буду раскрашивать его сама. Как захочу.

Я вернулась в кабинет и легла на кушетку, подставив Максу левую руку.

— Начинай со змеи.

Первый укол иглы заставил сжать зубы. Боль была острой и горячей. Жужжание машинки гипнотизировало. Я смотрела, как чернила въедаются под кожу, превращаясь в чешуйки, обвивающие предплечье. Инна сидела рядом, держа меня за свободную ладонь.

— Дыши, Каринка. Ещё немного.

Через час рука горела так, будто её обварили кипятком.

— Переворачивайся, — скомандовал Макс. — Сейчас бедро. Будет весело.

Кожа на бедре отозвалась на иглу ещё большей болью, которая отдавала в низ живота. Я уткнулась лицом в пелёнку, вдыхая запах антисептика, и думала о Демире. Как он посмотрит на меня, когда увидит эту графику? Разозлится? Его холёная натура коллекционера сочтёт это вандализмом? Или вызов только распалит его интерес?

Когда Макс закончил, я с трудом поднялась с кушетки. Ноги дрожали, кожа под плёнкой саднила.

Инна откуда-то извлекла бутылку вина и три пластиковых стаканчика. Мы пили прямо там, среди банок с краской. Вино быстро ударило в голову на фоне физического шока.

— Думаешь, твой турецкий шейх не расторгнет контракт из-за этого? — Инна кивнула на мою замотанную ногу.

— Это не его дело. Если он ценит искусство, он должен понимать язык тела.

— Ну-ну. Главное, чтобы он не решил содрать с тебя эти холсты вместе с кожей.

— Сама меня подговорила, а теперь пугаешь. Хороша подруга!

— А то! Поэтому ты со мной и дружишь. Нет?

Домой мы вернулись за полночь. Я добралась до кровати, чувствуя, как горит и ноет всё тело. Инна помогла обновить мазь и ушла к себе. Я закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

10

10

10

СОН КАРИНЫ

Мне снова снилась не моя жизнь.

Аромат цветущих магнолий и южного лета. Это была Флоренция. Я узнала эту панораму с холмов: черепичные крыши, купол Брунеллески, застывший в серебряном лунном свете, и узкие улочки, уходящие в темноту. Эпоха Возрождения.

Я посмотрела на свои руки — тонкие пальцы в тяжёлых перстнях, кружевные манжеты дорогого платья. Я была дочерью старинного рода Эванджелисти, и мой отец каждый день приводил в палаццо новых мужчин. Графы, торговцы шёлком, молодые патриции — все они смотрели на меня как на дорогую деталь интерьера, которую нужно выгодно пристроить. Я отказывала каждому и запиралась в библиотеке, где среди