Лезвие и цветок - Тим Волков Страница 10

— Я ее, представляешь, в окно случайно увидела! — пояснила Аннушка. — Лиля раскапризничалась, я ее на руки взяла, да к окну. Небо показывала, солнышко, автомашины… Смотрю — знакомая стоит, с коляской! Вся такая растерянная… Коляску, это она, кстати…

— Подарочек вам из Зарного, от всех нас! — Галя снова заулыбалась, на румяных щечках ее заиграли ямочки. — Никодим Ерофеевич, кузнец наш, лично сладил… И еще он вас книги какие-то просил купить, дал целый список!

— Мог бы и телеграмму послать, — улыбнулся доктор. — Давно б уж купил да отправил. Как сын-то его?

— Василий на комсомольский съезд делегирован! Вместе с Прониной Анютой.

— Эт хорошо-о… Здоров, значит?

— Здоро-ов.

В здоровье Василия, к слову сказать, была большая заслуга Иван Павловича Петрова, бывшего земского доктора.

— Ой, что же мы тут стоим-то? — поправив на голове шляпку, Анна Львовна всплеснула руками. — Пошли-ка домой! У нас теперь две комнаты — прекрасно разместимся! Одна комната, Галя — твоя.

— Спасибочки, тетя Аня.

— Нашла тетю! — вдруг рассмеялась Аннушка. Мне ведь всего двадцать три!

— А мне — четырнадцать! — девчоночка тоже расхохоталась. Веселая… — Через пару лет хочу в институт народного образования поступить! Ну, который при царе учительской семинарией назывался.

— Да-да, Галя у нас на два-три года…

— Но, и потом не оставлю! Помогать буду…

— Ох… Иван, я как ее в окно-то увидела, сразу Лильку с собой — и вниз… И про замок забыла. Ты уж извини.

— Ничего. Проехали.

Дома Иван Павлович не уставал рассматривать коляску с плетеным кузовом, гнутой хромированной ручкой и большими почти что велосипедными колесами. Даже вернувшийся с вечерней прогулки Владимир Серафимович одобрительно поцокал языком.

— Коляска — высший сорт! — вернувшись в комнату, похвалил доктор. — Молодец, Никодим, от души сделал… Галя, пойдем-ка, покажу твой угол.

— Ага! Сейчас… котомочку прихвачу.

На кухне, на примусе, закипал чайник. Вторая комната Петровых располагалась в другом конце коридора. Не очень-то удобно, однако выбирать-то не приходилось. Хорошо, что хоть эту дали!

— Ну, вот… доктор распахнул дверь.

— Ой! — застыв на пороге, ахнула девушка. — Как места-то много! Вешалка! Диванчик! Стол… Это… это мне все? Это я одна буду жить?

— Одна. А с кем же? — Иван Павлович развел руками. — Мебель от прежнего хозяина осталась — слишком уж спешил, оставил. Думаю, в ближайшее время не объявится, не заберет. Так что, пользуйся! Вешалка, кончено, маловата… Ну да со шкафом решим! И с зеркалом… У тебя что же, одна только котомочка?

— Еще чемодан… был… — заметно погрустнев, Галя опустила голову. — Хороший такой, фибровый. Дедушкин еще… На вокзале украли…

— Та-ак! — доктор удивленно приподнял брови. — Обязательно надо в милицию заявить! Вещи-то там ценные были?

— Платье… Покупное, мамино… Из креп-жоржета… Красивое. Синенькое такое, в белый горошек… у-у-у…

Усевшись на койку, девчонка уронила голову на ладони и зарыдала.

— Ну, ну, — Иван Павлович уселся рядом. — Не плачь, Галя, не плачь! А платье себе новое справишь! Там еще-то что было?

— Белье-о… Наволочки, простыня…

— Нда-а. Это враз уйдет…

— И два горшочка варенья! Малиновое и черничное… у-у-у…

— Ну, не плач, не горюй… Вещи — дело наживное. Вот варенье и впрямь — жалко!

— Сама варила! Вку-у-сное… Думала, чаю попьем…

— Господи! Чайник!

Вскочив на ноги, доктор умчался на кухню…

* * *

Как оказалось, юная нянька приехала очень даже вовремя! Уже на следующий день, вернувшись с работы, Иван Павлович обнаружил жену закопавшейся в целую кипу бумаг!

— С работы приезжали! — обернувшись, с гордостью пояснила Анна Львовна. — И работу привезли. Прямо, как говорится, на дом!

— Ой, милая, — доктор обнял супругу за плечи. — А не много ли?

— Это еще только начало! — засмеялась Аннушка. — Понимаешь, в Совнаркоме решили межведомственную комиссию создать. По борьбе с беспризорностью. Из представителей милиции, Наркомпроса и Наркомпрода! Точнее будет называться — Комиссия по улучшению жизни детей при ВЦИК!

— Ого! А Наркомпрод тут причем? — удивился Петров, покосившись на мирно сопящую в кроватке дочку.

— Так ребят-то сперва накормить надо!

— Понятно…

— Я вот сейчас все документы готовлю… Ну, чтоб официально. Да, тяжеловато… Но, это ведь очень важное для страны дело! Ах, как же хорошо, что Анатолий Васильевич про меня вспомнил!

— Ну, ты у меня прям трудоголик!

— Так ты знаешь, сколько сейчас беспризорных детей? — приосанилась Анна Львовна.

Доктор кивнул:

— Полагаю, много.

— Ха, много? По разным оценкам, от четырех с половиной до семи миллионов. Миллионы, Иван! У нас, при Наркомпросе, конечно, имеется Совет защиты детей… Но, их влияния не хватает. Да и народу там мало.

— И кто же в Комиссии? — Иван Павлович вдруг улыбнулся. — И почему, интересно знать, игнорировали Наркомздрав?

— Как — игнорировали? А ну-ка…

Аннушка зарылась в бумагах… и через пару минут подняла голову, взглянув на мужа с самым сконфуженным видом:

— Действительно, забыли… Ничего! Сейчас я добавлю… Для того все бумаги и принесли. Кстати, можно товарища Семашко в председатели! А что? Человек он авторитетный, старый большевик…

— Николай Александрович? Хм… — скептически усмехнулся Петров.

— Чего улыбаешься? Думаешь, не уговорим?

— Вряд ли… Лучше Феликсу Эдмундовичу предложите. Этот уж точно не окажется!

— Феликсу Эдмундовичу? — теперь уж засомневалась Анна Львовна. — Он же и в ВЧК, и в милиции…

— Еще и почетный председатель общества связи с инопланетянами!

— Чего-чего?

— Говорю ж — не откажется! Только предложите. А уж авторитета ему не занимать. Как и работоспособности. Недаром прозвали — Железный!

Иван Павлович вдруг замолчал, задумался. Межведомственная комиссия по улучшению жизни детей — это же очень хорошо! Как для страны в целом… так и для того дела, которое в последние дни очень сильно тревожило Петрова. Погибший обескровленный подросток, судя по всему, был из беспризорных… И тут родная супруга может очень сильно помочь…

— Милая, а где Галя?

— В лавку за хлебом пошла, с карточками, — улыбнулась Анна. — Сказала — не заблудится. Слушай, такая славная девушка! Умелая, хозяйственная… И с детьми управляется. Говорит — все младшие братишки-сестренки на ее руках выросли.