Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 10

Лицо красивое — не гладкое, не кукольное, а живое. Шрам на брови, тонкая трещинка на нижней губе, лёгкая небритость. Ресницы длинные, тёмные, сейчас на фоне щеки кажутся почти женскими, но это обманчиво. Грудь под футболкой поднимается и опускается. Руки — жилистые, с выступающими венами, пальцы длинные, без колец.

И в голове вспыхивает картинка: подхожу к нему, сажусь на край дивана, провожу пальцем по его губе. Он открывает глаза — не алые, а янтарные, тёплые. Наклоняюсь и целую его. Медленно, пробуя на вкус — дым и мята. Он отвечает, рука ложится на затылок, притягивает ближе. Футболка мешает, стягиваю её через голову...

— Нет, — говорю вслух и трясу головой. — Ты с ума сошла, Алиса. Он нечеловек. Он демон. Он вылез из печной вытяжки.

Отхожу от косяка, иду на кухню, наливаю стакан холодной воды. Пью залпом. Не помогает. Жар всё равно внутри.

Одиннадцать утра, звонок от Антона. Телефон вибрирует на столе. Смотрю на экран — «Антон». Бывший муж. Тот самый, с которым развелась полгода назад после того, как застала его с коллегой в его же машине. Тот самый, который сказал: «Это ничего не значит, Алиса, я люблю только тебя». Тот самый, которому не верю ни секунды. Принимаю вызов.

— Алиса, привет, — его голос — приторный, как дешёвый сироп. — Как ты?

— Что тебе надо, Антон?

— Ну, во-первых, можно и повежливее. Мы же были женаты.

— Были. Ключевое слово. Что тебе надо?

Он вздыхает, делает театральную паузу. Закатываю глаза. Даже через телефон чувствую его манипуляции.

— У меня осталась коробка вещей в твоей квартире. В кладовке. Помнишь? Мои свитера, книги, тарелки.

— Забирай. Назначай время.

— Может, сегодня? Я подъеду.

— Сегодня я занята, — говорю, и это правда. Занята тем, что пытаюсь не влюбиться в демона на своём диване. — Завтра. В понедельник. В офисе, на обеде. Приезжай, вынесу коробку в холл.

— Алиса, может, мы просто поужинаем? Поговорим? Я скучаю.

— Антон, ты скучаешь по моей квартире и по тому, как я оплачивала твои кредитки. Иди в жопу.

Сбрасываю вызов. Рука дрожит. Не от злости — от привычки. Раньше растаяла бы, услышав «я скучаю». Сейчас — нет. Сейчас на моём диване спит Огненный Змей, и он хотя бы не врал про развод.

Половина двенадцатого, конференция с подругами. Сажусь за ноутбук, запускаю видеозвонок. Лена и Катя на экране — Лена с розовыми волосами, уже в макияже, Катя заспанная, в медицинской пижаме (у неё ночная смена была).

— Девочки, — говорю. — У меня проблема.

— Он пришёл? — Лена подпрыгивает на месте. — Тот самый? Суженый?

— Он не суженый. Он Огненный Змей. И он сейчас спит на моём диване в моей футболке.

Катя моргает.

— Ты пьяна, — говорит она. — Или у тебя белковая горячка. Выпишу тебе успокоительное.

— Я не пьяна, Катя! — разворачиваю ноутбук так, чтобы подруги видели гостиную. — Смотрите сами.

Яр лежит на диване. Всё так же, лицом в подушку. Кричу: — Яр! Проснись! Помаши подругам!

Он не просыпается. Встаю, иду в гостиную, толкаю его в плечо.

— Просыпайся, демон!

Он открывает глаза. Янтарные, сонные, смотрит на меня, потом на ноутбук. Понимает. Садится, потягивается, идёт к экрану. Лена и Катя видят его — всего, целиком, в моей футболке, с влажными волосами и алыми глазами (пока он шёл, они из янтарных стали алыми — то ли от волнения, то ли от того, что разбудила). Он машет рукой.

— Здравствуйте, — говорит он подругам. — Я — Яр. Огненный Змей. Должник вашей подруги на семь ночей.

Лена визжит. Пронзительно, на высокой ноте, так что динамик ноутбука хрипит. Катя бледнеет. Видела её бледной только один раз — когда привезли труп с оторванной рукой. Сейчас она бледнее.

— Это... это не розыгрыш? — шепчет Катя.

— Нет, — отвечает Яр. — К сожалению, нет. Я реальный.

— Ого, — Лена уже взяла себя в руки. — А ты... ты правда Змей? С крыльями? Огнём плюёшься?

— Крылья есть, но они в Нави. Огнём не плююсь, это стереотип. — Он улыбается, и Лена краснеет. Даже через экран видно. — Могу только руки греть. Хотите, покажу?

Он подносит ладонь к камере, и на секунду она начинает светиться изнутри, как уголь. Лена снова визжит. Катя крестится.

— Ладно, хватит, — отодвигаю Яра от ноутбука. — Вы видели. Он реальный. Он будет жить у меня семь дней. Что делать?

— Впусти, — Лена пожимает плечами. — Я же говорила.

— Ты идиотка, — говорю.

— А он красивый, — добавляет Лена. — Ты видела его ресницы?

— Лена, иди в жопу.

— Я серьёзно. Если он будет жить у тебя семь дней, ты должна... ну... узнать его получше. Может, он твоя судьба.

— Он демон, — напоминает Катя, которая наконец обрела голос. — Демон, Лена. Не принц на белом коне.

— А ты проверь, — Лена смотрит на меня. — Проведи расследование. Узнай, что ему надо. И если он окажется нормальным... ну, не совсем нормальным, но с нормальными намерениями... что ты теряешь?

— Психическое здоровье, — отвечаю. — Остатки репутации. Возможность выйти замуж за нормального человека.

— Ты и так не собиралась замуж, — напоминает Катя. — Ты после Антона всех мужиков ненавидишь.

— Не всех, — возражаю. — Только живых.

— Вот, — Лена поднимает палец. — А он — не живой. Не совсем. Идеальное решение.

Закрываю лицо руками. За моей спиной Яр тихо смеётся.

— Твои подруги забавные, — говорит он.

— Заткнись, — говорю.

— Не могу. Я твой должник, а ты не загадала желание «заткнуться».

— Загадываю. Заткнись.

— Поздно, — он улыбается. — Ты должна сказать это в момент, когда я уязвим. А сейчас я просто счастлив.

— Счастлив? Тебя только что назвали неживым!

— Это комплимент, — он идёт обратно к дивану, падает на него и закрывает глаза. — Я пятьсот лет не слышал ничего смешнее.

Смотрю на него, потом на подруг. Лена показывает большой палец. Катя — средний. Закрываю ноутбук.

Полдень, диван и тишина. Яр заснул. По-настоящему, с лёгким посапыванием, подложив ладонь под щёку. Сижу в кресле напротив и смотрю на него. Впервые за утро могу выдохнуть.

Он останется. На семь ночей. На