Развод и замуж за спасателя - Селин Саади Страница 8

Его взгляд мгновенно находит меня в строю медиков. Уголок его губ дергается в

снисходительной, мерзкой полуулыбке.

«Я перекрою тебе кислород, Полина. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой грязи без

моей защиты».

Его угрозы в отеле теперь обрели реальную форму.

Он купил себе должность в моем аду, только бы доказать, что я от него никуда не денусь.

— Доброе утро, коллеги, — голос Ильи звучит мягко, но с той самой профессиональной

надменностью, которую я так хорошо знаю: — Я изучил вашу статистику. Могу сказать, что время

реагирования оставляет желать лучшего, а процент выживаемости при сочетанных травмах мы

будем поднимать жесткими методами. С сегодняшнего дня протоколы оказания помощи

пересматриваются. Никакой самодеятельности.

По рядам медиков проходит недовольный гул. Врачи, которые каждый день вытаскивают людей с

того света на трассах, не любят, когда их учит жизни лощеный хирург из элитной клиники.

— И это касается не только врачей, — Илья переводит взгляд на шеренгу МЧС: — Я требую от

спасателей прекратить относиться к телам пострадавших как к кускам мяса, которые нужно

просто вырезать из металла. Деблокада должна проводиться с учетом медицинских рисков, а не

вашей скорости на секундомере. Командиры смен, жду ваши отчеты к обеду.

Ангар на секунду погружается в мертвую тишину.

Я инстинктивно перевожу взгляд на Соболева.

Макар не меняется в лице. Он даже не шевелится. Но воздух вокруг него словно уплотнился,

будто запахло озоном перед грозой.

Он медленно, очень медленно скрещивает на груди мощные руки.

— Отчеты командиров смен ПСО сдаются начальнику базы, — голос Макара звучит низко, как

рокот заведенного дизельного мотора.

Никакого крика. Только абсолютная, железобетонная уверенность хозяина территории.

— А деблокада проводится так, чтобы крыша не рухнула на голову вашим врачам.

Илья прищуривается, он не любит, когда его эго задето. Тем более он не привык, чтобы ему

перечили люди, которых он считает обслуживающим персоналом.

— Я — руководитель направления, — холодно чеканит Черкасов: — И если я скажу, что вы будете

резать машину по миллиметру, чтобы не задеть артерию пациента, вы будете резать ее по

миллиметру.

Соболев делает один ленивый шаг вперед, отделяясь от своей шеренги.

— Вы, Илья Николаевич, можете командовать клизмами в своем кабинете, — он не повышает

голос, но его слышит каждый человек в ангаре: — А в красной зоне решаю я. И если машина

горит, мы вырвем двери вместе с вашим пациентом, чтобы он не сгорел заживо. Вопросы есть?

Илья бледнеет от бешенства.

В частной клинике за такой тон командира спасов бы уже уволили. Но здесь, на базе, слова

Соболева, считай, закон, оплаченный кровью, полковник Савченко в подтверждение кашляет в

кулак, явно пряча усмешку.

— Я думаю, вопросы взаимодействия мы обсудим в рабочем порядке, — быстро вмешивается он,

пока дело не дошло до открытой войны: — Разойдись по машинам. Смена началась.

Шеренги приходят в движение, я разворачиваюсь, чувствуя, как дрожат колени, и иду к своему

желтому реанимобилю.

Мне хочется проснуться, чтобы это оказалось сном. Чтобы не видеть, что Илья достал меня

даже здесь.

Я почти дохожу до машины, когда слышу за спиной звук шагов.

— Полина.

Илья стоит в двух шагах, заложив руки в карманы брюк. Он понижает голос, чтобы никто не

слышал, и на его лице снова появляется та самая снисходительная улыбка.

— Я же говорил, что ты не спрячешься, Поль, — мягко произносит он: — Думала, бумажка от

адвоката меня напугает? Ты же умная девочка. Заканчивай этот цирк с разводом и сиренами,

возвращайся домой. Иначе я сделаю так, что каждый твой выезд будет превращаться в служебное

расследование.

— Ты не начальник направления, Илья, — цежу я сквозь зубы: — Ты просто грязный манипулятор,

который не может смириться, что жена вышвырнула его из жизни после измены.

Улыбка сползает с его лица, глаза становятся холодными, как у рептилии. Он делает шаг ко

мне, открывая рот, чтобы ответить, но внезапно между нами вырастает широкая синяя спина с

надписью МЧС.

Соболев проходит мимо, словно случайно задевая новое руководство своим тяжелым плечом.

Илья, который вдвое уже, пошатывается, едва не потеряв равновесие.

— Извиняйте, Илья Николаевич, — бросает он, даже не обернувшись: — У нас тут техника

тяжелая, неровен час отдавит ногу. Встаньте за желтую линию, пока костюм не испачкали.

Илья скрипит зубами, поправляя пиджак, а я растерянно смотрю вслед удаляющемуся Соболеву.

Глава 9

Глава 9

Илья не врал, когда обещал превратить мою жизнь в ад.

Он не стал кричать или устраивать сцен у всех на виду. Он просто использовал систему.

За последние два часа я побывала в его новом, пахнущем дорогой кожей и свежей краской

кабинете уже трижды.

— Форма номер сто десять заполняется синей ручкой, Полина, а не черной, — мягко, почти

ласково произносит Илья, отодвигая от себя стопку моих карт вызовов за прошлые пару дней. —

И здесь нет подписи старшего фельдшера. Это нарушение протокола отчетности.

Я стою перед его столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Илья, ты прекрасно знаешь, что на трассе, когда у тебя пациент с артериальным

кровотечением, цвет ручки — это последнее, о чем думает врач.

— Я знаю, что порядок должен быть во всем, — он откидывается в кресле, сцепив пальцы

домиком: — Ты хотела работать в «поле»? Работай. Но отчетность будет идеальной. Иди и

переписывай, жду исправленные карты через двадцать минут. Иначе я оформлю выговор за

служебное несоответствие, третий выговор и ты вылетаешь отсюда.

Он смотрит на меня взглядом хищника, загнавшего жертву в угол. Он ждет, что я сломаюсь,

попрошу пощады. Но главное, скажу, что возвращаюсь домой.

Я молча забираю стопку карт, разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

В коридоре меня начинает трясти. Не от страха, а от бессильной, удушающей ярости. Я иду на

общую кухню базы, единственное место, где сейчас может быть пусто.

Бросаю проклятые бумажки на стол, подхожу к дешевой гудящей кофемашине и просто упираюсь

лбом в прохладный пластик корпуса.

Закрываю глаза и шумно, со свистом выдыхаю сквозь сжатые зубы.

Господи, как же я устала доказывать, что я существую отдельно от него. И как он не

понимает, что после всего, я больше не его жена, не его кукла, которую он пытается дергать

за ниточки.

Слышу как позади раздаются тяжелые, размеренные шаги.

Я не успеваю отстраниться от кофемашины, когда на кухню