Развод с тираном - Александра Салиева Страница 6

— Дубровский! — окликаю его, как только переступаю порог. — Ты совсем охренел?!

Видимо, так и есть, потому что на мои действия он реагирует совсем не так, как я надеялась. Смеривает меня беглым взглядом, после чего возвращается к работе. И молчит.

Ну ладно, я, конечно, девушка гордая, но временами могу и поступиться ею. Подхожу сама. Обхожу стол, вставая напротив него. Олег и тогда не реагирует на моё появление.

Усмехаюсь и отбираю у него ноутбук, перекладывая на другой диван, что находится за моей спиной.

Бинго! Муж тут же забывает о своём игноре, вскидывая на меня полный мрака взор.

— Принцесса, ты же принцесса. Не веди себя, как ведьма, — заявляет цинично, складывая руки на груди, откидываясь на спинку дивана.

— Впусти моих подруг, и, так и быть, не буду, — зеркалю его тон и действия.

Олег щурится, разглядывая меня уже напоказ задумчиво.

— Ещё было бы неплохо извиниться за то, с чего начала эти свои претензии, — нагло усмехается, пользуясь ситуацией, покосившись на отобранный мной ноутбук.

— Сразу, как только ты извинишься за свой обман и дашь мне свободу, — парирую язвительно.

Чуть подумав, усаживаюсь на диван напротив.

На мужских губах мелькает новая усмешка. Мрачная. Тяжёлая.

— Обман? Какой обман, принцесса? — переспрашивает Олег. — Я не обещал тебе, что ты раз и навсегда единственная женщина в моей жизни. Единственная жена — да. И это так и останется, — продолжает всё так же цинично. — Соответственно, о какой именно свободе ты говоришь?

Моя улыбка застывает приклеенной маской. Внутри пожар образуется. Лежащий рядом ноут так и манит взяться за него и разбить о наглую рожу. Не делаю ничего такого, конечно. Максимум, что позволяю себе — прищуриться.

— Вообще-то я имела в виду свободу передвижений. Но если ты уже надумал всё-таки развестись, то я только за. Разрешаю выставить меня изменщицей и предательницей, если самому сознаваться в своих грешках влом. Я даже для журналистов и твоей семьи всё подтвержу.

Да я вообще согласна на что угодно, лишь бы избавиться от него! Хоть изменщицей, хоть проституткой, хоть кем стать. Если это поможет получить свободу, пусть. Пусть даже родители будут вынуждены отказаться от такой дочери. Плевать! Переживу! Зато подальше от Дубровского.

Олег, кстати, тоже щурится, пристально разглядывая меня. Я же наоборот, делаю вид, что занята видом собственного маникюра. Надо бы его обновить. А то корни уже отросли слишком заметно. Сменить на что-то яркое. Прозрачный беж не к настроению как-то теперь. И заострить форму миндаля стоит. Так, на всякий.

— Я уже говорил, развода не будет. Да и с чего бы нам разводиться? Только потому, что ты так захотела? — интересуется тем временем Олег.

От маникюра приходится отвлечься.

— Или с того что ты лжец и предатель? — вношу собственным предположением, возвращаю ему всё своё внимание.

На мужских губах растягивается понимающая усмешка. Не менее насмешливо звучат его последующие слова:

— В жизни каждого полноценного мужчины всегда присутствует немало женщин. И не делай вид, что это для тебя какое-то открытие. И уж тем более оскорбление. Или, думаешь, у того же твоего отца их реально не было никогда? Что ж ты от него не отказываешься?

2.2

Вот когда я резко теряю всю свою расслабленность. Подскакиваю с места на ноги. Ладони сами по себе сжимаются в кулаки.

— Не смей! Не смей приплетать сюда моего отца! — шиплю не хуже потревоженной змеи. — Может, мой папа и не святой, но он никогда не изменял маме! Он совсем не такой, как ты!

Да как он вообще посмел прикрыть свой ублюдский поступок моим отцом?! Мерзавец!

— Я разве кого-то обвиняю? Всего лишь констатирую факт. Всероссийскую статистику не сотрёшь, даже если ты с ней не согласна, — желчно ухмыляется Дубровский, тоже поднимаясь на ноги, чтобы поравняться со мной. — А тебе в принципе стоит вспомнить своё место. Ты родишь мне моего сына, Регина. И никакого развода не будет.

— Поспорим?

Всего одно моё слово, и Олег оказывается непомерно близко. Вплотную. Давит не только тяжестью своего дыхания, но и взглядом, сверлящим мрачностью.

— Знаешь, мне даже нравится эта твоя новая дерзкая грань характера, но если пересечёшь границу, может быть плохо, принцесса, — выдыхает он шумно, спустя паузу. — А может и не быть. Может быть всё, как раньше. По-хорошему, — понижает голос до вкрадчивых нот, обхватив пятернёй моё плечо, едва я пытаюсь отодвинуться. — Когда перестанешь строить из себя обиженку и вспомнишь о том, что я твой муж, и стоит с этим считаться. Я в любом случае добьюсь того, чего хочу. Если не хочешь видеть во мне чудовище, не буди его во мне.

Сложно разбудить в чудовище чудовище. Он уже он. Не исправить.

Но вслух говорю не это.

Меняю тактику. Улыбаюсь. Мягко, нежно, со всеми остатками былой любви к нему. Приподнимаюсь на носочки и медленно скольжу ладошками по его груди вверх к плечам, с удовольствием отмечая, как они напрягаются от моих действий. Как в синих глазах разгорается знакомая хищная жажда, при виде которой я вновь усмехаюсь. И только когда между нашими губами остаётся сантиметр просвета, отвечаю.

— Чудовище? — шепчу, не сводя с него своих глаз. — Помнится, в сказке его усмирила красавица, — припоминаю. — А ещё раньше, колдунья прокляла, — надавливаю ноготками на чувствительную кожу чуть выше шеи. — И, знаешь, думаю, роль колдуньи мне больше подходит, сам же ведьмой назвал, — едва осязаемо касаюсь его губ. — И я обещаю, ты отныне будешь жалеть о каждом дне, проведённом со мной под одной крышей. О каждом, Олежек. Но ещё больше, когда я уйду. Я тебе в этом клянусь.

Как закрепление своих слов, резко веду ногтями по его затылку вниз. Олег хоть и дёргается от неожиданности, но, как ни странно, терпит эту боль. Разве что пальцы на моём плече смыкаются крепче. Та моя ладонь, что касалась его, поймана и тоже крепко сжата. В синих глазах вспыхивает шторм. То жалкое расстояние, что ещё существует между нашими губами, окончательно исчезает, когда он, склонившись, подаётся вперёд. В них же и выдыхает для меня тихо, но весомо:

— Угрожаешь мне, принцесса? Я ведь отвечу. Не унесёшь.

Мажет губами по моим, возвращая на мгновение в момент, когда всё было хорошо, и я ещё не знала, какой он моральный урод. Когда с трепетом ждала продолжения. А он смотрел вот так же горячо и алчно своими красивыми синими глазами на мои губы, пока руки