Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев Страница 42

Глава 15

Столб воды ударил в то место, где я стоял буквально мгновение назад. Черепица взорвалась мелкими осколками, а кусок крыши провалился вниз, в здание, с грохотом, который наверняка услышали на другом конце квартала. Меня обдало мелкой ледяной пылью, острой, как тысяча крошечных игл. Мой противник работал грубо, но наверняка. Точнее, он думал, что наверняка.

Вот только меня там уже не было. Я откатился вправо, прижавшись к парапету. Быстро, на рефлексах, выжимая из тела всё, чему учил меня наставник. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом деле меня толкнул брат. Мягко, точно, в нужном направлении, за долю секунды до удара. Но этого не видел никто. И никто не должен увидеть. Никогда. Слишком хорошо мне врезались в память слова того, кто перековал меня в драконорождённого ветра.

Так что теперь это моя самая большая тайна, наверное, даже большая, чем эссенция Изнанки, что течёт в моих жилах. Ещё одна тайна, которую я не доверил ни одной живой душе. Ни Мэй Лин. Ни Кремню. Ни Ксу. И не уверен, что кто-то из них когда-то узнает о ветре или Изнанке — слишком это опасно, и в первую очередь для них. Это моя ноша и я должен нести ее в одиночестве.

Чем дольше я думаю, тем интереснее мне становится: а знал ли наставник, что во мне течёт кровь драконорождённых? А если знал, то знал — какая именно? Как же мне хочется это спросить у него, но у меня отняли эту возможность, и теперь я обязан отплатить тем, кто это сделал. Клянусь пятью великими драконами, наставник, все кто в этом виновен умрут.

За все годы, что он учил меня, ни разу, ни одним словом, ни одним взглядом он не дал понять, что знает о моей крови. Может, знал и молчал, потому что понимал: такое знание крайне опасно. В империи, где драконорождённых считают поштучно, где каждый из них на учёте в Канцелярии, где само рождение с эссенцией определяет твою судьбу от колыбели до могилы — быть незарегистрированным драконорождённым означает быть либо мертвецом, либо чужим оружием. Третьего не дано.

Но наставник был необычным человеком, не даром ему покровительствовала сама вдовствующая императрица, а уж она в политических играх знала толк. Злые языки говорят, что благодаря ней несколько древних родов пресеклись. Так что мой учитель выбрал третий вариант. Он сделал из меня вора. Лучшего вора в Облачном городе. И ни разу не заикнулся о том, чья кровь течёт в моих жилах. Я обыскал все известные мне тайники и тайна моего рождения все еще тайна.

Водяной не ожидал, что я уцелею. Он смотрел на место удара, где черепица ещё оседала в облаке пыли, и в его глазах мелькнуло удивление. Он видел перед собой человека. Быстрого, ловкого, но человека. Молодого вора с хорошими рефлексами, не более. Пусть так и думает дальше. Пусть считает, что я не умею играть в такие игры.

Его новый глиф был на редкость неприятным. Широкий полукруг ледяных игл, перекрывших полкрыши. Наверное это выглядело очень красиво, если смотреть со стороны. В моем случае это ощущалось смертельно, если будешь стоять на пути. Уклониться целиком было невозможно, и я даже не стал пытаться. Просто упал плашмя, вжавшись в черепицу. Большинство игл прошло над головой, со свистом, от которого заложило уши. Три или четыре впились в левое плечо — те, что летели чуть ниже основной волны. Плоть пронзила острая и злая боль. На беду этого островитянина, боль оказалась не смертельной, а такой, что заставляет думать быстрее — как вернуть её обратно. Улица научила меня если тебя ударили ударь в ответ еще сильнее. И этому правилу я следовал всегда.

Ветер толкнул меня в бок, словно говоря: «Левее. Там мёртвая зона, он не достанет». Я послушался и тут же перекатился к дымовой трубе, наплевав на боль. Укрытие дало мне секунду передышки, но в бою этого было достаточно, чтобы принять правильное решение.

Он пустил мне кровь, и я должен ответить, как подобает достойному сыну своего наставника. Пора показать этому островному ублюдку, что и у меня есть зубы. Что я не только умею убегать. Я активировал паньгуаньби, напитывая его эссенцией Изнанки. Как тебе такой подарочек островной ублюдок?

Тёмная бронза развернулась перед внутренним взором — кисть делопроизводителя с каплей крови на кончике. Истинное оружие чиновников Изнанки, тех, кто ведёт учёт жизни и смерти. Прощальный дар, доставшийся мне в наследство от мёртвого предшественника в каменных шахтах. Глиф, который с тех пор стал моим главным аргументом в любом споре, где аргументы — это клинки и кровь.

Рискованно? Возможно. Понятно, что паньгуаньби — далеко не типичный глиф, но выбор невелик: или я раскрываю часть возможностей, или бойцы Канцелярии внизу погибают один за другим. Вот только мало знать об этом глифе. Чтобы полноценно его использовать, нужен доступ к эссенции Изнанки, иначе ты просто не будешь знать его дополнительных возможностей. Так что плевать на все, пора в бой!

Первый заряд сформировался буквально за мгновение. Энергия Изнанки, тёмная и тяжёлая, потекла по каналам, и глиф отозвался, жадно впитывая её. Пятьдесят процентов прибавки к мощности самого глифа серьезное подспорье, но самое главное это иррациональный почти животный страх для тех, кто окажется рядом с точкой попадания. Оружие, созданное не просто убивать, а ломать волю всех кто слаб.

Паньгуаньби рванулся с моей ладони — бронзовый росчерк, похожий на арбалетный болт, но быстрее, точнее и куда смертоноснее. Он пробил ночь, оставив за собой шлейф тёмного свечения, и ударил в островитянина, стоявшего справа от водяного. Тело бойца отбросило на три шага. Его кожаная кираса с железными пластинами не спасла. Бронзовая кисть прошла насквозь, как сквозь мокрую бумагу, а я ощутил как его душа уходить за грань. Оказывается это глиф еще и ускоряет переход под власть Призрачной Канцелярии.

Не успела мелькнуть эта мысль, как почти сразу ударила волна жуткого страха. Волна, невидимая глазу, но ощутимая каждым нервом. Она расплескалась от мёртвого тела, как круги на воде, и накрыла ближайших островитян. Семеро замерли. Один выронил топор. Другой отступил, налетел на товарища. Третий упал на колени, зажимая уши, хотя звука не было. Иррациональный, первобытный ужас, от которого не спасают ни доспехи, ни храбрость. Тело знает — рядом