Развод. Жалости не дождешься - Ева Шах Страница 4

— Полина, наконец-то. Я тебе уже десять раз звоню.

— Я работаю.

— Я же написал: это была шутка.

— Очень смешная.

— Я серьезно. Егор дебил. Написал тебе с моего телефона, пока мы стояли у кофе-машины. Я потом увидел и удалил. Хотел сразу объяснить, но закрутился.

Его голос был быстрым. Слишком быстрым. Он тараторил, как человек, которому важно не убедить, а не дать тебе вставить слово.

— Понятно, — сказала я.

Он замолчал.

Наверное, ждал истерики.

Слез.

Упреков.

— И все? — осторожно спросил он.

— А что ты хочешь услышать?

— Ну… не знаю. Ты как будто не веришь.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Марк Воронцов.

— Почему же, — сказала я мягко. — Конечно, верю.

Он облегченно выдохнул так отчетливо, что я чуть не рассмеялась.

— Вот и хорошо. Я же знаю, ты у меня умная девочка. Не будешь заводиться на пустом месте.

Умная девочка.

Надо же, как быстро из жены меня перевели в категорию дрессированных существ.

— Конечно, — повторила я.

— Вечером буду поздно. Нужно подготовиться к выезду. Соберешь мне вещи?

Я закрыла глаза.

Даже сейчас.

Даже после этого.

Он не просит.

Он распределяет.

— Соберу, — ответила я.

— Отлично. И, Поль…

— Что?

— Спасибо, что не выносишь мозг.

После звонка я сидела молча.

Потом очень аккуратно положила телефон на стол.

И поняла, что больше не боюсь услышать правду.

Я боюсь только одного —

что не успею до нее добраться первой.

---

Глава 4

Глава 4

Глава 4

Домой я вернулась раньше обычного.

Сказала девочкам, что плохо себя чувствую. Не соврала. Внутри все было как после аварии: вроде сидишь прямо, дышишь, отвечаешь на вопросы, а на самом деле тебя уже перекрутило так, что ничего целого не осталось.

Квартира встретила меня тишиной.

Я всегда любила эту тишину. После шумной кухни, звонков, поставщиков, срочных переносов, горящих десертов и перепутанных адресов здесь можно было выдохнуть. У нас была большая, светлая квартира с высокими потолками — бабушкина. После ее смерти она осталась мне. Я делала ремонт сама, выбирала оттенки стен, текстиль, плитку для кухни, каждую ручку на шкафчиках. Мне хотелось, чтобы здесь было тепло. Чтобы дом не выглядел дорогим. Чтобы он выглядел любимым.

Теперь я стояла в прихожей и смотрела на все это как на декорацию чужой жизни.

Я сняла пальто, медленно прошла в спальню и остановилась у шкафа.

Зачем я вообще сюда пришла, я не понимала. Но тело уже знало раньше головы: искать. Смотреть. Проверять. Пока внутри еще есть силы.

Я открыла ящик комода Кирилла.

Ничего особенного. Чеки. Документы на обслуживание машины. Визитки. Пара старых билетов в кино. Запонки. Ненужный хлам, который мужчины почему-то называют порядком.

Я перебирала бумажки механически, пока не наткнулась на чек из ресторана.

Дата — чуть больше месяца назад.

Я нахмурилась.

В тот вечер Кирилл сказал, что задержится на совещании.

Ресторан был дорогой. Не тот, куда заезжают на бизнес-ланч. Две порции устриц. Игристое. Десерт. Сумма такая, что я невольно выдохнула сквозь зубы.

Не деловой ужин.

Я сфотографировала чек.

Потом еще один.

Парковка у отеля.

День, когда он якобы был в Нижнем Новгороде.

Пальцы стали холодными.

Я открыла следующий ящик.

Там лежали галстуки, ремни, часы, мужская аккуратная мишура — то, что должно придавать солидность. И под всем этим — клубная карта. Неименная. Золотистая. С названием заведения, куда мы с ним никогда не ходили.

— Ну конечно, — прошептала я.

Я села на край кровати, держа карту в руках.

Еще ничего не доказано, говорила себе одна часть меня.

Все уже доказано, отвечала другая.

Я встала и пошла дальше.

Шкаф. Полки. Пиджаки. Карманы.

Один билет из химчистки.

Жвачка.

Чужой чек на женскую косметику.

Браслет из отеля.

Я положила его на ладонь.

Белый пластик.

Логотип.

Даты.

И почувствовала, как внутри медленно, страшно поднимается ясность.

Никакой ошибки не было.

Никакой «шутки Егора» тоже не было.

Мой муж жил двойной жизнью.

И даже не очень старался ее прятать. Просто был уверен, что мне никогда не придет в голову искать.

От этой мысли стало почти физически больно.

Зазвонил домофон. Курьер с едой — я машинально заказала доставку по дороге, понимая, что готовить сегодня не смогу. Взяла пакеты, поставила на кухонный стол и даже не открыла.

Меня тянуло обратно в спальню, как магнитом.

Я вспомнила про документы.

В гостиной, в нижнем ящике шкафа, у нас лежали папки: квартира, страховки, договоры, паспорта, банковские бумаги. Я села на пол и начала перебирать.

Мой загранпаспорт.

Документы на квартиру.

Страховка.

СНИЛС, ИНН, старые договоры.

Его загранпаспорта не было.

Я замерла.

Если бы это была реальная рабочая командировка по России, загранпаспорт ему бы не понадобился. Значит, либо он носит его с собой постоянно — что на него не похоже, — либо…

Либо я уже все поняла правильно.

В замке повернулся ключ.

Я вздрогнула так сильно, что папка с бумагами съехала с колен.

Кирилл.

Я быстро задвинула ящик, поднялась, сделала вдох — и надела лицо.

Ту самую маску, в которой женщина может пережить что угодно и не выдать ни одной трещины.

Он вошел бодрый, в хорошем настроении. Словно не было ни сообщения, ни лжи, ни всех этих месяцев.

— Привет, — сказал он и чмокнул меня в щеку.

Меня едва не передернуло.

— Привет.

— Ужин есть? Есть хочу ужасно.

Конечно.

Аппетит у предателей, видимо, не пропадает.

— Заказала доставку, — ответила я.

— Отлично. А вещи собрала?

— Почти.

Он прошел на кухню, как хозяин положения, расстегивая манжеты. Мне захотелось швырнуть в его спину тарелкой. Вместо этого я спокойно достала контейнеры и начала раскладывать еду.

— Как день? — спросила я.

— Безумный, — сказал он, садясь за стол. — Совещания, согласования, куча нервов. Перед выездом всегда дурдом.

Я поставила перед ним тарелку и посмотрела ему в лицо.

Он врал так естественно.

Так легко.

Так отработанно.

Будто ложь была его вторым родным языком.

— Во сколько у тебя вылет? — спросила я.

— Ночью. В двенадцать сорок.

— Удобно.

— Что именно?

— Можно весь вечер не торопиться, — сказала я и мягко улыбнулась.

Он, кажется, ничего не заподозрил. Наоборот — расслабился окончательно.

— Вот за