Босс не по плану - Майя Нур Страница 3

— Договорились на десять, — говорю я.

— Хорошо.

— Как вы знали, что он согласится?

Северов смотрит на меня с видом человека, которому задали вопрос настолько очевидный, что он не сразу понял — это серьёзно.

— Он всегда соглашается, — говорит он. — Просто сначала делает вид, что нет.

— Зачем?

— Чтобы казаться занятым.

Пауза.

— А вы? — спрашиваю я. — Вы тоже иногда делаете вид?

Он смотрит на меня долго. Не с раздражением — просто внимательно, как будто читает что-то мелким шрифтом.

— Редко, — говорит он наконец. И это звучит почему-то как правда.

В час дня я иду на обед.

Столовая на восьмом этаже — обычная, с подносами и тётей Людой у кассы, которая знает всех по имени и никогда не ошибается со сдачей. Здесь пахнет борщом и немного детством, и это единственное место во всём бизнес-центре, где мне не хочется держать спину прямо.

Я беру борщ, котлету и компот. Сажусь у окна.

За соседний столик садится женщина — лет сорока пяти, в строгом костюме, с лицом человека, который видел многое и часть из этого предпочёл бы развидеть. Она смотрит на мой поднос.

— Из бухгалтерии?

— Да. Вера.

— Тамара Игоревна. Юридический. — Она кивает куда-то вверх. — Слышала, тебя к Северову временно перевели.

— Слухи быстро ходят.

— Здесь лифт один, — говорит она просто. — Как он?

— В смысле?

— В смысле — живой ещё?

Я смотрю на неё.

— Живой. А что, были сомнения?

Тамара Игоревна намешивает сметану в борщ с видом опытного человека.

— До тебя за три месяца ушло двое. Первая — Леночка, хорошая девочка, говорят, просто перестала справляться. Второй — Артём, тот самый который в понедельник. Он три недели продержался.

— Почему ушёл?

— Не знаю. Он ничего не объяснял. Просто собрал ноутбук и пошёл. Бледный весь. — Она пожимает плечами. — Северов не злой. Я его лет шесть знаю. Просто... с ним трудно. Он не даёт зацепиться.

— В смысле?

— Ну вот ты работаешь с человеком — и начинаешь его понимать, привыкать, выстраивать какой-то... контакт. А он — нет. Он всегда ровный. Всегда одинаковый. Никогда не знаешь, что у него внутри. И это изматывает больше, чем если бы он орал.

Я думаю об этом. О тишине на двадцать втором. О голосе, в котором никогда нет ничего лишнего.

— Он мне сказал, какого цвета блузку надевать, — говорю я.

Тамара Игоревна смотрит на меня.

— И?

— И я надела тёмную. Просто совпало.

Она усмехается — первый раз за разговор.

— Ну-ну, — говорит она. — Держись.

После обеда я возвращаюсь на двадцать второй и застаю Северова стоящим у окна с телефоном у уха.

Он говорит по-английски — быстро, чётко, совершенно без акцента, что меня почему-то удивляет, хотя не должно. Я прохожу к своему столу, стараясь не шуметь.

Он заканчивает звонок. Поворачивается.

— Климова.

— Да.

— Нужно подготовить сводку по проекту «Восток» — финансовые показатели за первый квартал. Файлы в общей папке, доступ открыт.

Я открываю папку. Файлов — двадцать три. Разного формата, с разными датами, некоторые явно дубли.

— Это нужно к когда?

— К завтрашнему утру.

Я смотрю на двадцать три файла.

— Максим Андреевич, это несколько часов работы.

— Знаю.

— Рабочий день заканчивается в шесть.

— Знаю.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Пауза такая, что в ней можно было бы расставить мебель.

— Сверхурочные оплачиваются? — спрашиваю я.

— Да.

— По какой ставке?

Он называет цифру. Я успеваю быстро прикинуть в голове — это примерно в полтора раза больше моего обычного часового тарифа.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда мне нужен чай. Зелёный, если есть.

Пауза.

— На кухне, второй шкаф слева, — говорит он.

— Спасибо.

Я иду на кухню. Нахожу чай. Возвращаюсь.

Сажусь. Открываю первый файл. И только через минуту понимаю, что кофе он себе всё-таки делал сам, а мне — сказал где чай, хотя мог не говорить.

Это, наверное, ничего не значит.

Наверное.

В половине восьмого офис на двадцать втором пустеет полностью — уходит даже секретарша с ресепшена, которая перед уходом заглядывает ко мне с видом человека, который хочет что-то сказать, но решает не говорить.

Мы с Северовым остаёмся вдвоём.

Это странно — сидеть в тишине с человеком, которого знаешь меньше двух суток, и при этом не чувствовать неловкости. Или чувствовать, но такую, которая не требует заполнения.

Я работаю. Он работает. Москва за окном темнеет и зажигает огни.

В восемь пятнадцать он встаёт, берёт пальто.

— Вы сколько ещё?

— Час, наверное. Осталось немного.

Он кивает. Идёт к двери. Останавливается.

— Климова.

— Да?

— Завтра на парковке — гостевые места теперь со второго ряда. Первый ряд весь именной.

Я смотрю на него.

— Это было бы полезно знать вчера.

— Вчера я не знал, что вы будете здесь работать.

— Табличку всё равно надо перевесить.

Долгая пауза. Потом — и это я вижу совершенно точно, потому что смотрю прямо на него — в уголке его рта что-то происходит. Не улыбка. Что-то, что могло бы стать улыбкой, если бы решило.

— До завтра, Климова.

— До завтра, Максим Андреевич.

Дверь закрывается.

Я сижу в тишине двадцать второго этажа, одна, с тридцатью страницами финансовой сводки и зелёным чаем, который уже остыл.

За окном — огни. Где-то там, внизу, человек в тёмно-сером пальто идёт к машине, думает о чём-то своём и, скорее всего, уже забыл, что я существую.

А я почему-то думаю о том, что в уголке его рта было.

Это, конечно, ничего не значит.

Совершенно точно ничего не значит.

Я допиваю холодный чай и дописываю сводку.

Глава 3. Дождь, лифт и вещи, которые не говорят вслух

В четверг идёт дождь.

Не тот приятный майский дождь, который пахнет сиренью и под который хочется пить чай у окна. А тот, злой и горизонтальный, который налетает без предупреждения и мочит ровно то, что мочить не следует.

Я выхожу из метро — зонт дома, разумеется, потому что утром было солнце и я поверила — и за тридцать