Развод с тираном - Александра Салиева Страница 3

Тут же ахаю, когда моя челюсть оказывается сжата мужскими пальцами так сильно, что становится больно. Холода в синих глазах тоже становится больше, когда до Олега доходит истинный смысл моих слов. Он склоняется ниже, заставляя напрячься и шипеть от неприятных ощущений.

— Ты только что заявила, что собираешься лишить меня отцовства? Я правильно тебя понял, Регина? — произносит недоверчиво с плохо сдерживаемой яростью.

— Моему ребёнку не нужен отец, который не имеет ни малейшего понятия, что такое семья, — подтверждаю по-своему. — Уж лучше вовсе без отца, чем с таким.

Холод в мужском взоре сменяется яростью.

— Рождённый в нашем браке ребёнок автоматически будет записан на меня, — чеканит он зло.

— Это если к моменту его рождения ты всё ещё будешь числиться в этом самом браке со мной, — бросаю встречно, глядя на него с вызовом.

Ярость в синих глазах теперь физически чувствуется кожей. Так её много. Заставляет задыхаться. Вместе с последующим:

— Даже если у тебя хватит мозгов сотворить подобную глупость, мне ничего не стоит это исправить. А будешь и дальше нести эту дичь, и сама можешь лишиться права своего материнства. Ты ведь не этого добиваешься? Если вдруг забыла, у меня достаточно денег, чтобы все суды мира были на моей стороне, раз уж ты у нас так полюбила закон и вдруг надеешься на него.

— Не всё на свете продаётся! И не все!

Губы Олега растягиваются в усмешку.

— В самом деле? — выгибает он брови. — Тогда ты, видимо, очень удивишься, когда настанет время оплачивать счёт за роды или покупать ребёнку одежду и обустраивать детскую. А жить где планируешь, если и впрямь уйдёшь? Не у родителей же? Для суда это, знаешь ли, тоже важно. Ты хотя бы приблизительно в курсе, сколько стоит адвокат, на которого тебе придётся потратиться, чтобы пойти против меня? Или может, ты у меня настолько наивная, что реально веришь в то, какой розовый и сахарный мир вокруг, и тебе кто-то просто так поможет? Или забыла, что я порву любого, кто пойдёт против меня? Ещё расскажи о том, как подашь на алименты, и этого тебе за глаза хватит, чтобы жить отдельно, с учётом, что сама ты ни дня не работала, а когда родится ребёнок, у тебя и подавно на это не будет возможности. Нет, принцесса. Ни хрена у тебя так не получится. Мой сын будет жить со мной. Я всё сказал.

1.3

Сказал он…

Да плевать мне на его слова!

— То, что я не работала, не значит, что не могу. Не так и сложно это изменить. Так что оставь все свои подачки и алименты себе, не нужны они мне, я и без тебя справлюсь. Может я и впрямь во многом наивна и смотрю на мир через розовые очки, но это не значит, что я дура, которая сама ни на что не способна. И твой сын может жить с тобой сколько угодно много, а мой будет жить со мной. Я всё сказала.

А если бы и собиралась что-то добавить, в любом случае уже не смогла. Мужская ладонь смыкается на горле слишком крепко, пропуская лишь жалкие крохи кислорода, пока Олег продолжает вжимать меня в стену лифта.

— Не справишься. Чтобы справиться без меня, для начала тебе придётся справиться со мной. Хватит сил, принцесса? Потому что, как я и сказал, я тебя не отпущу. Ты моя жена. Не будет никакого развода. И свободы у тебя от меня тоже никакой не будет. И если ты никак не можешь усвоить это с первого раза, ничего, у тебя ещё будет время переосмыслить всё заново. Скажем, когда твой отец снова будет банкрот. Или когда твоей матери придётся опять устроиться на вторую работу и спать по два-три часа в сутки, лишь бы только у тебя — их любимой драгоценной единственной дочки всё было хорошо. А может, немного позже, когда поймёшь, что тебя в этом городе даже полы мыть по ночам в самой загаженной конторе не возьмут. Потому что моя жена не будет работать. И от твоего мнения это никак не зависит. Кто ты, и кто я. Мне продолжать?

Я всё смотрю на него и смотрю. И не верю, что он мне это говорит. Самое страшное, он ведь исполнит. Больше я в этом не сомневаюсь. Ведь отныне ему нет смысла и дальше притворяться хорошим. Можно показать свою истинную сущность. От которой волосы по всему телу дыбом встают.

— Ты псих ненормальный, — шепчу, неверяще качая головой. — Зачем? Зачем ты это делаешь? Неужели, я настолько никчёмная в твоих глазах? Настолько, да? Тогда зачем ты женился на мне, такой никчёмной? Выбрал бы другую, которая бы согласилась так жить. Зачем ты выбрал меня? Заставил поверить в любовь. Зачем? Объясни мне. Зачем?

Голос срывается. Переходит на крик. Но как тут сдержаться? Ему ведь плевать на самом деле. И на меня, и на ребёнка, и на мои обвинения. Я вижу это по его взгляду. Спокойному, равнодушному, безучастному ко всему, кроме его желаний. Да и те сомнительны. Не зря же молчит. Зато у меня уже не получается держать в себе свои обиду, гнев и боль.

На этот раз не просто бью, толкаю со всей силы. Олег отступает на полшага, но я на этом не останавливаюсь. Желание причинить ему боль, которое я сдерживаю весь последний час, прорывается наружу. И не только у меня. Ослабившие хватку пальцы на моей шее вновь смыкаются. На этот раз несильно, предупреждающе, для контроля ситуации. А я сама притянута к нему ещё ближе. Всё это сопровождает тихое, но полное скрытой ярости:

— Не ори.

Олег склоняется ко мне ближе, оставляя между нами лишь считанные миллиметры. А когда я и правда замолкаю, он продолжает:

— С чего ты вообще взяла, что обязательно должна быть какая-либо причина? — цедит сквозь зубы, продолжая удерживать меня около себя слишком близко. — Просто я так захотел. Захотел, поняла? Захотел, чтобы это была именно ты, — криво усмехается собственным словам, выдерживает краткую паузу, а дальнейшее произносит уже с отчётливым цинизмом: — И заметь, не так уж и паршиво тебе, между прочим, со мной всё это время жилось. Тем более, чтобы теперь строить из себя жертву. Я ни разу ни в чём тебе не отказал. Ты полностью обеспечена. Отношусь к тебе я тоже нормально. Что ещё тебе надо? — спрашивает, но ответа не ждёт, сам