Не надо боли - Лина Коваль Страница 25

Опускаю голову и снова не знаю, как сказать и что… чтобы понравиться ему по-настоящему.

— Как фамилия твоего друга, который перебрал вчера? — спрашивает Ренат уже в машине.

Дача остается далеко позади.

— Черепанов… Семен Черепанов. Он… немного дурачок, когда выпьет.

— Уверен, это его перманентное состояние, которое не зависит от алкоголя.

Пожимаю плечами.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Что у вас случилось вчера?

— Вчера случилась ты, Эмилия. Кстати… в какой университет ты поступаешь?

— В МГУ.

Резко очерченные губы скептически кривятся.

— Думал, выберешь что-то вроде Гнесинки. У тебя неплохо получается петь.

Я вновь вспоминаю произошедшее утром и чувствую себя неловко.

— Спасибо. Я хотела, но отец сказал выбрать что-то фундаментальное. Я и выбрала. Философию…

— Фундаментальнее не придумаешь. — Ренат впервые за сегодняшний день улыбается, и я, кажется, таю.

Таю и еще больше влюбляюсь.

Мне хочется, чтобы на въезде в город нас встретила десятибалльная пробка, но, как назло, на дорогах свободно, а зеленая лента из светофоров приветливо нас пропускает.

В нашем дворе тихо и пусто.

Проглотив разочарование, выхожу из автомобиля и оставляю вместо себя на сиденье бумажный пакет с сэндвичами, к которым Аскеров так и не притронулся в беседке.

— Пока… — неуверенно прощаюсь, гипнотизируя открытое мужское лицо. — И спасибо… за все!

Мурашки собираются на позвоночнике.

Ренат, поправив очки, откашливается и прощается:

— До свидания, Эмилия… Береги себя!..

Глава 24. Ренат

11.30. Парковка перед главным входом, Парк Горького

— Можно, я открою окно? — спрашивает Майя.

— Не стоит.

— Хорошо, извините, — быстро соглашается.

Кинув внимательный взгляд на черную «Октавию» с дежурными оперативниками, рассматриваю майора Синицыну и пытаюсь разгадать ее тайну.

Надо сказать, понимает приказы эта девица с первого раза. Схватывает на лету, не опаздывает, не пререкается. Она не глупая, как я изначально предполагал, отлично выполняет все инструкции, при этом без самодеятельности, которую я не перевариваю.

И где подвох?..

Годы службы научили меня, что просто так в этой жизни ничего не происходит.

— Ренат Булатович, можно задать вопрос? — Чувствую, что нервничает.

Но виду не подает. Держится.

— Если он касается инструкции.

— Он не касается инструкции…

— Жаль.

— Почему?

— Потому что если бы ты внимательно читала инструкцию, Майя, то совершенно точно запомнила бы пункт три: «любые разговоры, не касающиеся проекта, в команде запрещены».

Без энтузиазма смотрю в зеленые глаза, в которых плещется легкое раздражение и что-то еще. Человеческое.

Вроде женской обиды.

Видеть глубину человеческих эмоций — моя ежедневная работа на протяжении многих лет. Люди выдают информацию сами того не сознавая, бессистемно: растерянным взглядом, взмахом руки, наклоном головы, даже осанкой.

Как правило, считываю на автомате, но, как оказалось, не всегда во благо.

Спустя две недели после событий с Литвиновой, могу с точностью сказать: все реакции ее симпатичного личика и гибкого тела я считал, только вот интерпретировал по-своему. Так, как захотел в тот самый момент.

Успокоил себя, что зажатость и скованность — это такая примитивная женская игра. Чистое кокетство из разряда: «Ой, боюсь-боюсь!». Позволил себе больше, чем следовало, потому что принял страх в лазурно-синих глазах за возбуждение.

Хотя возбуждения там тоже было немало!..

Съезжаю со скользкой темы в своем внутреннем диалоге и подношу рацию к губам:

— Восьмой, что у вас?

— Ведем объект. Скоро будет у вас, — откликаются коллеги.

— Ждем.

Потирая переносицу, смотрю прямо перед собой.

Проект «Магнолия» набирает обороты и, если уж честно, придраться к работе Синицыной и Краснова абсолютно невозможно. За месяц мы взяли пятнадцать диверсантов и десять человек завербовали сами. Это, как правило, люди из числа студентов-старшекурсников с идеальной репутацией и галочкой в графе «Лояльность». Те, кто вхож в общежития и студклубы. Те, кому доверяют. Те, на кого никогда не подумают.

Время поджимает, в кабинетах становится нервно. До международной выставки остается всего ничего — пара месяцев, поэтому задачи нарастают снежным комом. Плюсом появляется дилемма: Управление требует полную, хотя бы внешнюю безопасность для гостей столицы, а Федеральная служба охраны настаивает — город в пределах Садового кольца придется закрыть.

Вообще, сам я склоняюсь к тому, что безопасность и свобода — символы политической успешности, а полгорода на замке — признак слабости. Отсутствие страха и грамотная работа внутренних служб — ставка, на которой прогореть невозможно.

— Ваша предвзятость ко мне, — видимо, все-таки решает задать свой вопрос Майя, — она как-то связана с натянутыми отношениями между нашими ведомствами или это ваша личная неприязнь, подполковник?

Нахмурившись, отворачиваюсь к «Октавии» и напряженно киваю Луневу.

— Ответьте, — требует.

Баба есть баба. Даже если строит из себя разведчика, выяснять отношения — это святое.

— Между нашими ведомствами нет никаких «натянутых отношений», Майя. Советую больше не произносить этого вслух, — построже заявляю.

— Ой, да бросьте. Все это знают. Ваш генерал подсидел нашего.

— Впервые слышу.

— Василий Георгиевич планировал возглавить Управление, но Кремль согласовал Ярославского. С этих пор ходят слухи, что Следственный Комитет недолюбливает…

— Майор Синицына, — останавливаю пустую болтовню и потираю раскалывающиеся от жары и духоты виски. — Вы же не путаете меня со своей подружкой?.. Потому что пока все, что я услышал, указывает именно на это.

Дурочка неопытная или так втирается в доверие?

Кто ж о таких вещах сидя в тачке разговаривает?

Да и вообще.

Еще неизвестно, кто кого подсидел.

Руководство в нашей сфере назначается не за заслуги перед Отечеством, а по совершенно другим причинам: кто-то полез туда, куда не следовало, кого-то повысили, чтобы не отсвечивал и не раздражал своими хорошими заслугами.

Зная педантичность и скрупулезность Ярославского, все же склоняюсь к первому, но не исключаю и второго.

Майя зло усмехается.

— А-а… — острые скулы заостряются еще больше из-за сжатых зубов. — Я все поняла. Вы в целом очень предвзято относитесь к женщинам…

— И у меня стойкое убеждение, что не зря. Спасибо, что не стали исключением.

— Ренат Булатович, я ведь вам не враг, — растерянно произносит. — Я хочу стать вашим человеком, стараюсь, но вы будто не замечаете…

— Тихо, — приказываю, заметив парня, заезжающего на парковку на электросамокате.

На вид лет шестнадцать. Одет просто, как тысячи таких же московских подростков. Свободные шорты, болтающаяся почти до колен майка, кроссовки. На голове кепка с широким козырьком.

— Приготовились, — даю указание. — Пишем и забираем аккуратно.

Майя затихает и громко дышит.

— Не верится, что пацан все-таки приехал, — глухо произносит.

— Это было очевидно. Он дал согласие через сообщение в соцсети, наш информатор подтвердил.

Положив самокат на асфальт, парень достает телефон и принимается снимать. Зрительно кажется, что камера направлена на лицо, но опыт задержания двадцати трех человек