Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 25

— Я не знаю, у меня смешанные чувства к тебе, — говорю я быстро и очень тихо, почти проглатывая слова, — но да, я безумно тебя хочу, и меня тянет к тебе.

Он наклоняется ещё ближе, и я чувствую его запах — горький и опьяняющий, как полынь, от которого у меня слабеют колени.

— А теперь повтори это, смотря мне в глаза.

Я вспыхиваю, и щёки моментально начинают гореть.

— Ну уж нет.

— Нет, Сэйдж. Ты скажешь это, глядя мне в глаза, или ты трусиха.

Меня задевает это слово. Я никогда не была трусихой, я всегда говорила то, что думала, и не стеснялась этого. Так почему сейчас я мямлю, как школьница на первом свидании? Сердце колотится так сильно, что кажется, оно выпрыгнет из груди и упадёт прямо в кофе.

Я резко поворачиваюсь к нему, приняв этот вызов, и смотрю прямо в эти бездонные глаза, в которых нет ни страха, ни сомнения, и говорю чётко, громко, чтобы он услышал каждое слово:

— Я безумно хочу тебя, Нокс... Но мне кажется, что это всё чертовски неправильно.

В этот же миг в его глазах мелькает удовлетворение, почти торжество. Он откидывается на спинку стула, но взгляд не отпускает, словно продолжая смотреть прямо в мою душу.

— А ты не думала, что, возможно, мне нужно то, что никто не мог дать никогда?

— И что же? — спрашиваю я, облизывая пересохшие губы.

— Любовь, — говорит он, глядя мне в глаза, и его лицо абсолютно серьёзно. — И мне кажется, всё, что нас связало, и всё, что было между нами, правильно.

Я замираю. Смотрю на него и пытаюсь понять, шутит он или нет.

Он не похож на человека, который нуждается в чём-то подобном. Он похож на того, кто уничтожает всё, что попадает в его руки. Но сейчас, в этой дешёвой кофейне, при тусклом свете ламп, он выглядит почти уязвимым. Я не знаю, верить ли ему. Я не знаю, хочу ли я верить. Мысли путаются, и я просто сижу, глядя на него, и не могу вымолвить ни слова.

Глава 18

Нокс

Я провожаю её глазами до такси. Сэйдж не оборачивается, когда садится в машину. Как только она захлопывает дверцу, машина плавно отъезжает. Я стою на тротуаре под тусклым фонарём, смотрю на удаляющиеся красные огни. Такси сворачивает за угол, исчезая, а внутри меня разливается что-то совершенно неподвластное мне. Я не знаю, что это, но думаю, что люди называют это привязанностью, а некоторые даже любовью. Я сплёвываю на асфальт и разворачиваюсь по направлению к Логову.

Через десять минут я уже там. Прохожу через танцпол, где басы вибрируют по телу, поднимаюсь на второй этаж и захожу в свой кабинет. Оглядываю комнату, как всегда проверяя, что никто не нарушил мою идиллию. Сажусь, закатываю рукав футболки и смотрю на предплечье.

На нём уже три буквы — С, Е, Й. Третью я добавил после нашего секса в саду. Когда она кончала подо мной и я чувствовал, как её тело сжимается вокруг меня, я понял, что запечатлю этот момент тоже символом на руке.

Сегодня, после разговора в кофейне, я понял, что пришло время и для четвёртой буквы — Д. Я взял нож-бабочку и начал вырезать её. Лезвие приятно холодит кожу, я веду им по предплечью, стараясь, чтобы линии были ровными. Кровь выступает алыми каплями, но я не останавливаюсь, пока буква не обретает чёткие очертания. После того как буква была закончена, я провожу по ней пальцем, чувствуя знакомую сладкую боль. Эта буква для меня особенная. Она про то, как она смотрела мне в глаза и сказала: «Я безумно хочу тебя». Я смотрю на четыре буквы, складывающиеся в её имя, и понимаю, что готов вырезать остальные.

В дверь стучат. Три коротких удара, потом пауза, и я только по стуку могу понять, кто это. Хантер, как всегда, не ждёт ответа, толкает дверь и входит. Я быстро опускаю рукав, одёргиваю футболку и поворачиваюсь к нему. Он останавливается в дверях, прислоняется плечом к косяку и оглядывает меня с головы до ног.

— Ты какой-то странный, — говорит он, прищуриваясь. — Как будто завис где-то. Слушай, нам нужна твоя помощь. Ты нам поможешь?

Я не хочу слушать сейчас Хантера, потому что мои мысли заняты другим, поэтому киваю ему автоматически, чтобы он свалил. Он смотрит на меня с подозрением, потом наклоняет голову и щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Эй, ты где завис?

— Здесь, — отвечаю я, но в моём голосе нет присущей мне уверенности.

Хантер озадаченно чешет затылок, потом его лицо озаряется. Он улыбается, словно познал смысл жизни, и с явным удовольствием в голосе говорит:

— Слушай, а не влюбился ли ты случайно в ту девушку? В Сэйдж, вроде, подругу Кэтрин. Нууу. Та, которая была на благотворительном вечере?

Я резко разворачиваюсь в кресле, смотрю на него в упор.

— Заткнись.

Хантер раскрывает рот от удивления, потом начинает смеяться, думая, что взял меня за яйца.

— Боже, я и не думал, что такое когда-то случится. Неужели наш мальчик влюбился?

Я встаю, подхожу к нему вплотную, смотрю сверху вниз в его глаза. Хантер перестаёт смеяться, становясь более серьёзным.

— Я никогда не лез в твои дела, Хантер. Ты не лезь в мои.

Он поднимает руки в жесте сдачи, улыбаясь мне виновато.

— Бро, да я только рад. И если что — полностью одобряю и поддерживаю твой выбор.

Он хихикает, похлопывает меня по плечу и выходит из комнаты, бросив на пороге:

— Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти.

Дверь закрывается. Я сижу в тишине, чувствую, как снизу доносятся глухие удары басов. Потом разворачиваюсь к мониторам и открываю камеры у её дома. Сэйдж стоит на крыльце, ждёт мать. Она оглядывается по сторонам, и я понимаю, что она ищет камеры, ищет меня. Находит одну, направленную на неё, и смотрит прямо в объектив, несколько секунд не отводя взгляд, потом отворачивается. Я мысленно улыбаюсь этому. Она чувствует, что я рядом, и ей это нравится.

Когда они зашли в дом с матерью, я перевожу взгляд на свой рабочий стол. На нём лежит папка. Я собирал информацию о родственниках матери три года. Бабушка, дедушка, их