Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская Страница 22

Подбирающиеся мысли о том, как вызнать, кто такая Катюша, сбил вышедший Вадик:

– А у нас есть что-то получше травы на обед?

Вот ведь!.. Видит, что мы в безвыходном положении, и ворчит! Чтоб тебя понос взял!

Я терпеливо вздохнула, а Иван просто опустил голову и улыбнулся.

У меня от его ямочек опять мураши галопом пошли.

Кажется, мы могли бы стать друзьями. Хороший всё-таки у дяди Миши сын вырос…

Вадик приблизился, хмуро перевёл взгляд на меня, и я поняла, что слишком довольно улыбаюсь.

Так, Стрельцова, всё это не твоё дело. У тебя есть Вадик. Вот разберёшься с ним, потом и будешь на других мужчин пялиться.

– Ладненько, поищу среди закруток на чердаке что-то для хищников, – шутливо ткнула пальцем в грудь Парфёнова и сделала невинную мордашку. – Вадь, поможешь? А то я вчера лампочку снесла, а там темень.

– Катастрофа ты моя! – фыркнул тот и ущипнул за попу.

Иван отвернулся и медленно пошёл в гостиную.

– Я пока картошку разогрею.

– Спасибо, Иван! – крикнула через плечо, с укором косясь на Вадика. – Не при госте же!

Благоверный усмехнулся, демонстративно подхватил меня на плечо и понёс по лестнице.

Вместо меня громко возмутился Жулька, сопровождавший нас всю дорогу до чердака.

Уже на месте я подсветила фонариком телефона, пока Вадик забирался на чердак. Дёрнул дверцу, но та не поддалась. Он возмущённо оглянулся на меня.

– Там же ключ в замке торчит! – натянула улыбку, сдерживая рвущееся «иллюминаторы протри».

Вроде всегда был сообразительным. Точно отморозил какую-то долю мозга! А может, и весь.

Вадик повернул ключ, поднял дверь и пролез на чердак.

– Дверь придержи, чтобы не захлопнулась, а то пыли сверху нападает, – попросила я, вытянув одну руку, чтобы не прибило сверху, другой – подавая Вадику телефон. – Ещё замок немного заедает. Надо смазать, что ли.

– Дом разваливается, может, продать его пора? – хмыкнул тот.

– Ага, этому дому ещё сто лет стоять! Его мой папа строил! – ревностно возразила я, вздохнула с очередной досадой и посмотрела на Жульку, глаза которого светились в полумраке коридора.

Пока Вадик искал консервы, я вспомнила, что где-то в кладовке есть свечи. Можно расставить в гостиной, как совсем стемнеет, сесть у камина и сыграть во что-нибудь. Не сидеть же дундуками в темноте.

– Ну там и морозильник! – вздрагивая, выглянул Вадик и передал мне банку тушёнки. – Последняя! Там только соленья.

Я спустилась к Жульке. Вадик прикрыл дверцу до щелчка замка, забрал у меня банку и пошёл по коридору, победно размахивая ею, словно одолел медведя:

– Мя-а-а-со!

– Всё твоё будет, – шагая следом, иронично хмыкнула я, помня досадования дядь Славы, что та партия получилась жутко пересоленной.

Глава 10

Глава 10

Электричества не было весь день. Сгустились сумерки, в остальных комнатах стало заметно прохладно: метель била в окна, завывала под крышей, но в гостиной у камина был тепло. Мы с Жулькой подремали в кресле под треск дровишек, потом я перебрала шкаф в одной из комнат, пока совсем не стемнело. Вадик с Иваном нашли общую тему и разговорились, даже не стала вдаваться в детали, главное, всё обошлось миром.

К позднему ужину я снесла одеяла вниз, расставила свечи, поставила металлический заварник у очага. Принесла чипсы, печеньки, Вадик открыл вино.

– Давайте поиграем во что-нибудь? Не знаю… в «Крокодила», в города… – предложил Иван.

– Отличная идея! – охотно закивала я и по-дружески пожала Ивану плечо.

Но, заметив скептичный взгляд и неодобрительно поползшие вверх брови Парфёнова, поспешила на кухню.

– Есть карты. Давайте в «Дурака» или в «Пьяницу»? – положила новенькую колоду на шкуру у камина. – Других игр не знаю.

– Всё лучше, чем ничего, – с энтузиазмом кивнул Иван.

Мы расселись на одеялах перед камином, пили вино, горячий чай, хрустели печеньками и запечённым на огне хлебом, чуть смазанным сливочным маслом, и играли. Игра шла бодро: шутки, смех, нелепые истории, ведь проигравший рассказывал свою, а остальные угадывали – правда или ложь. И почему‑то каждый раз проигрывали или я, или Парфёнов.

– Ну конечно, – хмыкал Вадик, – сантехники чаще бездельничают, вот и наловчились в карты.

Иван лишь иронично приподнимал бровь, но молчал. У меня же историй было хоть отбавляй, а добавить в какую-то из них шутку – не проблема.

Тени от свеч и от камина играли на стенах, и в этой полутьме мне нравилось больше, чем при свете, – своя романтика.

Жуля устроился у меня в ногах, периодически приоткрывая один глаз, проверяя, не забыли ли про него. Вадик, развалившись напротив с подушкой под боком, тасовал карты с нарочито важным видом. Иван сидел между нами перед камином, и я периодически одёргивала себя, что часто ловлю блики пламени в его глазах.

Только вот он почти не смотрел на меня.

Когда в игре оставались Вадик и Иван, я сразу подмечала, что ведётся негласный поединок. Мой в своей подколочной манере задавал вопрос гостю, демонстрируя превосходство, тот спокойно отвечал, внешне совсем не реагируя на ехидные выпады.

Мой: вспыльчивый, беспечный, любит выпендриться и настоять на своём. Иван: спокойный, уравновешенный, молчаливый, даже когда заговорил, вполне самодостаточный.

Что я нашла в Парфёнове? Весёлый, не зацикливается на проблемах. Стильный – в этом ему не откажешь, всегда отлично выглядит, умеет поддержать разговор на любую тему, красиво ухаживает. Конечно, пахнет от него классно и такой редкий цвет волос – пшеничный без цыплячьей желтизны, обожаю его потрепать за холку… то есть за чёлку.

Перевела глаза на Ивана.

Чем задевает Иван? Темноволосый, глаза зеленючие – завораживают. И что-то светится в них такое… внутренний стержень, скрытый, но мощный, даже хочется к нему прикоснуться… Есть в нём нечто такое – мужское, настоящее, что не надо подтверждать словами и действиями. Он как будто просто есть. Интересно, как он целуется?

Так! Не пялься на его губы! У него девушка есть! И что я, вообще, делаю: Вадик и так на него косится.

Я отвела взгляд к Жульке, который подполз к Парфёнову и тихо грызёт краешек брючины. Чуть не прыснула в голос, но сдержалась. А хулиган пристально следит за мужчинами и продолжает точить зубы. Никогда не замечала за ним такого сосредоточенного любопытства. Будто вслушивается в