Берингов пролив - Алексей Соломатин Страница 14

Это и было «такое». Это была кража — пусть в обёртке интеллигентных слов. Подкуп. Взлом доверия. Та граница, за которой начинается уголовный кодекс.

Но по ту сторону границы было и другое: жизнь брата. Отсрочка. Иллюзия, что ещё можно успеть.

Она согласилась тогда.

Поначалу просьбы были «мелкими»: копии писем московских купцов XIX века, генеалогические справки, сведения о частных дворянских коллекциях. Ольга находила нужное, снимала копии, передавала Лаврентьеву на коротких встречах в кафе. Он платил наличными: пять, десять тысяч за справку.

И каждый раз она ненавидела себя.

Не из-за правил архива — из-за того, что предавала Память. Будто откусывала собственные пальцы и продавала по фаланге. Они потом отрастали снова, но боль с каждым разом становилась всё сильнее.

Но это удерживало Антона на плаву. Оплачивало квартиру, еду, его медленное саморазрушение.

Так длилось два года.

Теперь Лаврентьев писал: нужно встретиться. Срочно.

Ольга знала, что это значит: новое требование. Что-то серьёзное.

Она дочистила картофель, бросила в кипящую воду, посолила — всё так же автоматически, как устройство, которое работает, когда душа отключена.

На кухне было тесно и холодно. Окно выходило во двор: в сумерках шумели машины, перекликались голоса, текла чужая городская жизнь, в которой Ольга уже давно не участвовала — только смотрела на неё через стекло.

Она набрала Лаврентьева.

— Слушаю, — ответил он сразу, будто держал телефон в руке.

— Когда и где? — спросила Ольга.

— Через час. «Времена года», на Цветном. Знаешь?

Она знала. Он любил такие места: там очень шумно.

— Буду, — сказала Ольга и отключилась.

Антон всё так же лежал на диване. На экране шёл идиотский сериал — американский детектив, который раскрывал преступления. Ольге хотелось выключить телевизор и разбить его о стену, но она просто молча взяла сумку и ушла.

«Времена года» старалось выглядеть дорогим, но оставалось просто уютным, хоть и шумным. Жёлтые стены, маленькие столики, хороший кофе. Здесь сидели разные: бабушки с внуками, молодые мамы, деловые люди на обеде.

Лаврентьев уже ждал. У окна. Перед ним — капучино, которого он не тронул.

Ольга села напротив.

— Ты же знаешь, кто такой Роберт Кансел? — спросил он без предисловий.

— Американец. Ищет архивные документы семьи.

— Неправильно, — сказал Лаврентьев. — Он ищет золото.

Ольга не ответила, но её немного передёрнуло.

Лаврентьев наклонился ближе.

— Его предок — Иван Харитонов. Купец XIX века. На Аляске у него было золото. А вернулся — и золото исчезло. Вопрос: где оно?

— Я об этом ничего не знаю, — сказала Ольга честно и отстранённо.

— Но ты же помогаешь ему в архиве? Приглашение ему оформила. Читаешь письма Харитонова. Значит, узнаёшь всё первой, — Лаврентьев улыбнулся. — И теперь ты поможешь ему найти золото.

— Он не ищет золото, — сказала Ольга. — Он ищет семью. Он исследует…

— Он исследует то, что приведёт его к золоту, — перебил Лаврентьев. — И ты наверняка догадываешься, где оно может быть.

Ольга молчала.

— У тебя есть голос, — продолжил он, как будто делал комплимент в обмен на удавку. — Ты красивая женщина. Умная. Он тебе доверяет. Скоро он уедет из Москвы — в Сарапул. Туда, где Харитонов жил. Там всё и закрутится.

— Мне неизвестно о его планах, — ответила Ольга холодно.

— А ты узнай. Или дай идею.

Лаврентьев достал маленькую пластиковую папку с фотографиями и положил на стол — между кофе и Ольгой.

Антон, спящий на диване.

Их квартира.

Вход в архив.

Ольга на улице, по дороге на работу.

— Видишь? — спокойно сказал Лаврентьев. — Я знаю, где ты. Где Антон. Во сколько ты выходишь. Во сколько возвращаешься.

Холод поднялся по спине медленно, как вода в ванной, которую забыли закрыть.

— Что тебе нужно? — спросила Ольга тихо.

— Чтобы ты помогла Канселу найти золото или его следы. И чтобы ты сообщила мне, когда он его найдёт. Адрес. Координаты. Тогда я помогу ему с вывозом. Он получит своё. Я — своё.

— А я?

— А ты — своё. Ты и Антон.

Ольга смотрела на фотографии и чувствовала, как в груди становится тесно.

— Это твой дом, Ольга, — произнёс Лаврентьев почти мягко. — Ты живёшь здесь, потому что я позволяю. Твой брат дышит, потому что я позволяю. Понимаешь?

— Понимаю, — выдавила она.

— Хорошо. Тогда слушай. Кансел ищет не только документы. Он ищет прапрадеда — сына, которого Харитонов оставил на Аляске. Это личное. Он будет одержим. Поедет везде, где мог быть Харитонов. А самое важное — в Сарапуле. Харитонов жил там последние свои годы.

— У тебя, похоже, отличные источники, — сказала Ольга.

— У меня есть человек в Калифорнии. Он видел оригинальное письмо Харитонова — там говорится о золоте, но нет конкретики. Оно имеет отношение к Аляске.

— Твоя работа проста, — продолжил Лаврентьев. — Следишь за Канселом. Узнаёшь, что он узнаёт. Сообщаешь мне. Когда он выйдет на золото или его след — даёшь знать.

— Я не могу, — сказала Ольга.

Лаврентьев улыбнулся — холодно.

— Почему?

— Потому что это предательство.

— Предательство? — он тихо, неприятно рассмеялся. — Ольга, ты уже предала архив. Документы, которые ты мне передавала, — украдены. Это преступление. Захочу — и ты сядешь.

Он достал телефон.

На экране — видео. Её кабинет. Её руки. Папка с документами. Незнакомый мужчина.

Скрытая камера.

— Я видел все твои движения, — сказал Лаврентьев. — Знаю каждый документ, который ты отдала. Знаю, кому и когда. И если ты не будешь со мной сотрудничать, я пойду в полицию: «Смотрите, гражданка Соколова крала и передавала архивные материалы».

Ольга молчала.

— Минимум три года, — добавил он. — Может, пять. Потому что это не «просто кража»: исторические документы, культурное наследие, взятки… Список длинный.

— Антон Сергеевич, я не могу, — голос Ольги дрогнул. — Этот человек ищет семью. Это личное.

— Мне всё равно, — сказал Лаврентьев. — Мне плевать на его семью. На тебя. Ты мне должна. Не согласишься — завтра я отнесу всё в полицию. И твой брат тоже может попасть.

— За что? Он ничего не делал.

— Он живёт с тобой. Он получает выгоду от твоих преступлений. Найдут, за