Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 48

у Пикассо репродукцию «Герники» и спросил: «Это ваша работа?», получив в ответ фразу-пощечину: «Нет, ваша!», — скорее всего, эффектная легенда, придуманная самим художником. Но это еще одно подтверждение того, что многозначность элементов композиции не затмевает общего смысла. Недаром психолог искусства Уильям Рубин называл Пикассо «возможно, величайшим психологом века, испанским доктором, пришедшим на смену венскому». Только «испанский доктор» не разгадывал тайны, а воплощал бессознательное, отвечая на все вопросы о символике персонажей при помощи давно придуманного клише: он все сказал красками, и слова излишни. Множественность аллегорий никак не затуманивает, а лишь обогащает замысел.

Смысловое поле «Герники» вместило все поиски Пикассо: «Авиньонских девиц» и сцены корриды, «Минотавромахию» и «Распятие», треугольные композиции «голубого» периода и острые углы кубизма. При всей авангардной новизне в «Гернике» можно найти аллюзии, а также прямые цитаты из «Страшного суда» и «Пьеты» Микеланджело, «Битвы при Ангиари» Леонардо, миниатюр из «Комментария на Апокалипсис» Беата Лиебанского, мозаик Равенны и фризов Персеполиса, «Распятия» Порденоне и «Ужасов войны» Рубенса (там и женщина с поднятыми руками, и мать с мертвым младенцем, и лежащий ниц мужчина, и Венера, простирающая длань почти так же, как «маска» со светильником).

Хорошо еще, что заказчики-республиканцы не обратили внимания на то, что в аллегорическом хоре «Герники» может быть замешана и личная жизнь Пикассо. Политический контекст был созвучен хаосу его собственной ситуации. Весной 1937 года он все еще женат на Ольге Хохловой, но юная Мари-Терез Вальтер только что родила ему дочь Майю, а новая муза Дора Маар активно участвует в творческом процессе.

Однажды Мари-Терез заявилась в студию и обнаружила там Дору, которая фотографировала Пикассо за работой. Перепалка двух женщин закончилась дракой, пока сам художник продолжал невозмутимо работать над «Герникой», осуждающей жестокость человеческих конфликтов. На холсте изображен бык (автопортрет Пикассо?) — он искоса смотрит и на женщину с ребенком (Мари-Терез Вальтер?), и на «кричащую», которая падает из горящего дома (Ольга?), и на «маску», освещающую путь (Дора Маар?). Да и расположен этот бык-Минотавр, подобно автопортрету Веласкеса в «Менинах», — слева, у холста. Роль «холста» здесь играет светлая угловая стена комнаты. А вот что у него на обороте? Пикассо дублирует загадку, заданную Веласкесом.

Фрагмент «Герники» (вверху), фрагмент «Комментария на Апокалипсис» Беата Лиебанского (внизу)

Пикассо неоднократно перерабатывал этот образ и остановился на визуальной цитате из средневекового «Комментария на Апокалипсис». Манускрипт выставлялся в Париже, и художник его точно видел.

Анагогическое толкование

Беседуя с Полем Элюаром в «Дё Маго», излюбленном кафе сюрреалистов на парижской площади Сен-Жермен, Пикассо увидел женщину с выразительным профилем и копной черных волос. На руках у нее были белые перчатки (версии мемуаристов расходятся, фигурируют также черные с розами). Она играла с ножом, роняла его вертикально на раскрытую ладонь. Острие то попадало между пальцами, то впивалось в руку. Пикассо выпросил в подарок окровавленную перчатку — так он познакомился с Дорой Маар. Именно она нашла для Пикассо новую мастерскую в доме номер семь на улице Гранд-Огюстен, куда поместился огромный холст «Герники». В этой студии раньше проходили встречи левацкой группы Contre-Attaque под руководством философа Жоржа Батая, возлюбленной которого Дора Маар была до встречи с Пикассо.

Для полноты картины листаю биографию Жоржа Батая и вдруг обнаруживаю невероятную деталь: этот чердак, «штаб Contre-Attaque», был описан Бальзаком в «Неведомом шедевре». Вот так совпадение! Прошу парижских друзей прислать фотографию дома. На фасаде — мемориальная доска: «Пикассо жил здесь с 1936 по 1955 год. В этой мастерской он написал „Гернику“. В этом же доме Бальзак поместил действие своей повести „Неведомый шедевр“».

Блаженны изобретатели велосипедов. Оказалось, что факт общеизвестный, но лишь сам факт совпадения двух гениев, Пикассо и Бальзака, в одном пространстве. Куда важнее осознать смысл и значимость подобного соседства. «Герника» была создана не просто там же, где Бальзак поместил действие одного из своих многочисленных творений. В этой повести он предсказал — в 1832 году! — рождение авангардной живописи и абстракции. Так что мастерская «Герники» обосновалась по верному адресу. Обратимся к тексту, включенному Бальзаком в его главный труд — «Человеческую комедию».

Герой «Неведомого шедевра», загадочный гений Френхофер, вот уже десять лет работает над портретом «прекрасной Нуазезы». Когда он все-таки решается сдернуть покров и показать свое творение юному Никола Пуссену (и нам, читателям), вместо живой и дышащей красоты, недостижимого символа гармонии и живописного идеала обнаруживается «беспорядочное сочетание мазков, очерченное множеством странных линий, образующих как бы ограду из красок… хаос красок, тонов, неопределенных оттенков… бесформенная туманность» (перевод И. Брюсовой). Пуссен пытается разглядеть картину, «отходя направо, налево, то становясь напротив, то нагибаясь, то выпрямляясь». Безуспешно. «Хаос красок» — это все, что осталось от замысла творца в попытке достичь Абсолют…

Театральный эффект внезапно раздвинувшегося занавеса, — когда пространство «Герники» смыкается с винтовой лестницей, по которой в начале повести Бальзака, предсказавшего рождение современного искусства, поднимается Никола Пуссен, современник Веласкеса, — уже может претендовать на статус универсального символа. Именно в эту мастерскую Порбуса Младшего на Гранд-Огюстен приходит загадочный старик, величайший художник, искатель новой красоты, безумец и пророк. Последние слова можно отнести и к персонажу Бальзака, и к автору «Герники».

Сам Пикассо, подобно Френхоферу, в течение 80 сеансов в 1906 году писал Гертруду Стайн, но портрет никак «не хотел вырисовываться», и в отчаянии художник закрасил голову своей модели на холсте. Впрочем, после путешествия по Пиренеям и в Барселону (Испания лечит) Пикассо смог закончить этот портрет — еще традиционный, хотя и похожий на маску, — всего за один день. Но слом уже произошел. Усталость от натуры, изучение примитивного искусства — африканских масок и иберийских скульптур — принесут свои плоды. Через год Пикассо напишет «Авиньонских девиц» и откроет новую эру кубизма.

Нога бегущей женщины из «Герники»

Важны не только диалог двух творцов и история с бальзаковским предвидением эволюции искусства, воплощенной в новаторстве «Герники». Есть еще одна никем не замеченная деталь. Герои повести Бальзака видят в углу «испорченной» картины Френхофера «кончик прелестной ноги, живой ноги» — «обломок, уцелевший от невероятного, медленного, постепенного разрушения». Он возникает как «торс Венеры из паросского мрамора среди руин сожженного города». Что мы видим в правом углу «Герники»? Страшную, уродливую, искалеченную женскую ногу. Фрагмент «прекрасной Нуазезы» XX века. Нуазезы из «Герники», бегущей посреди «руин сожженного города». Подобное совпадение не может быть случайностью. Повесть о художнике, потерпевшем крах в погоне за совершенством, Пикассо не просто знал, он иллюстрировал «Неведомый шедевр» в 1927 году. Хотя