Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва Страница 3

Часовню в столичном предместье Франсиско Гойя расписал в 1798 году по заказу Карла IV и под куполом, в нарушение всяческих канонов, поместил колоритную вереницу своих современников, внимающих святому Антонию: седобородые старцы и разряженные махи, юноши-зеваки и богомолки, хитрые сводни и хулиганистые мальчишки. А в глубине — лица-схемы, предвестники его «черных картин».

В 1919 году сюда из Бордо перевезли останки художника, только без исчезнувшей загадочным образом головы (как тут не вспомнить вышеупомянутого Гоголя). Десять лет спустя Сан-Антонио-де-ла-Флорида сделали музеем, отреставрировав почерневшие от свечной копоти фрески, а для проведения служб построили ее точную копию: анекдотичный пример клонирования в истории архитектуры. Так и стоят рядышком часовни-близнецы на берегу мадридской речки Мансанарес. Предместье времен Гойи теперь стало центром города. До Королевского дворца — рукой подать.

В начале XXI века окрестности Мансанареса полностью преобразились в рамках грандиозного проекта Madrid-Río, семикилометрового парка, проложенного на месте кольцевой трассы М-30, спрятанной в туннель. Начинается парк как раз недалеко от Сан-Антонио-де-ла-Флорида и идет до центра современного искусства Matadero Madrid, бывшей городской бойни, где Педро Альмодовар снимал фильм «Матадор». В конце парка над Мансанаресом возвели два моста-близнеца в виде эргономичных сводов, украшенных мозаикой.

Эти мозаики создал Даниэль Каногар (сын знаменитого абстракциониста Рафаэля Каногара, одного из героев этой книги) по весьма интересной технологии. Объявили кастинг среди жителей соседних кварталов, выбрали 50 волонтеров. При помощи особых креплений их подвешивали к стреле башенного крана, а Каногар фотографировал снизу. Картинки увеличили и по пикселям выложили мозаику «Созвездия». Теперь своды мостов, ведущих к Matadero Madrid, украшают наши современники, парящие в небе: задорный скейтер, старушка с тростью, влюбленная парочка, девушка с зонтиком, фотограф.

Парк вдоль реки стал образцом актуальной урбанистики, собрал букет международных премий и кардинально изменил облик испанской столицы. После прогулки от Сан-Антонио до Matadero (как раз от полудня до заката с остановкой на обед) я делюсь с попутчиками первым ощущением: как остроумно Каногар выстроил диалог между Гойей и современностью! Теперь на Мансанаресе две пары близнецов: два моста и две часовни. У Гойи в куполе парят горожане XVIII века, а живые «созвездия» передают им привет из XXI.

Мост «Созвездия» с мозаикой Даниэля Каногара, за ним — мадридский центр современного искусства Matadero Madrid.

Для фигур «Созвездий» позировали обычные мадридцы, жившие по соседству.

Случайно выяснилось, что с Даниэлем Каногаром у нас много общих друзей. Творцов всегда радостно благодарить, пишу письмо с комплиментами его концепции. Ответ повергает в изумление: «Как же так? Я об этом и не думал, но все точно сошлось! Можно я буду упоминать про Гойю в интервью?».

Художник часто не осознает символичность своего замысла, но существуют метафизика города, внутренние законы искусства, та самая повседневная мистика скрещений и сближений, которая диктует правила игры. История с часовнями и мостами — тому пример. Испанистика, как и любое гуманитарное знание, включает поиск невысказанного, но сказанного. Неявного, но существующего. Память вбирает множество фактов, образов, сюжетов — и порой дарит чудеса, возможность вспомнить — или заметить — нечто, ожидающее интерпретации, воссоединения с доселе ускользавшим смыслом.

Жанр интермедии дает свободу полету философских фантазий. Но даже академик Иван Павлов, — чей портрет стоит в кабинете у Марины и Ивана Пигарёвых, ученых-физиологов, моих родителей и главных учителей, — обращаясь к молодым ученым, говорил: «Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не могло бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты — это воздух ученого. Без них вы никогда не сможете взлететь… Но, изучая, экспериментируя, наблюдая, старайтесь не оставаться у поверхности фактов. Пытайтесь проникнуть в тайны их возникновения. Настойчиво ищите законы, ими управляющие».

С точностью естествоиспытателя Павлов сформулировал главные заветы для исследователя: скромность («никогда не думайте, что вы уже все знаете, и как бы высоко ни оценили вас, всегда имейте мужество сказать себе: я невежда»), последовательность («изучите азы науки, прежде чем пытаться взойти на ее вершины») и увлеченность («большого напряжения и великой страсти требует наука от человека, будьте страстны в вашей работе и ваших исканиях»). В этой книге много фактов — «воздуха ученого», однако отобраны они так, чтобы не просто фиксировать процесс и хронологию, но высекать искру смысла.

К вящей радости, «напряжение» и «великая страсть» из заветов академика Павлова, без которых к Испании и приближаться не стоит, никак не противоречат мечте знатока душ человеческих Ивана Гончарова, который вздыхал, проплывая мимо «гишпанских берегов» на фрегате «Паллада»: «Пожить бы там, полежать под олеандрами, тополями, сочетать русскую лень с испанскою и посмотреть, что из этого выйдет». Подтверждаю, многое может выйти, главное, чтобы штукатурка не засохла.

Закончу этот затянувшийся пролог — лоа пополам с интермедией — еще одним старым, но особо дорогим воспоминанием. В начале 1980-х меня, студентку филфака, пригласили переводчиком на кинофестиваль в Баку. На кинорынке Сергей Параджанов показывал западным прокатчикам «Легенду о Сурамской крепости», свой первый фильм, снятый после освобождения из лагеря. Озвучку фильма еще не закончили. Параджанов сам говорил за актеров, пел боевые песни, причитал старухой, катился камнями, блеял козой, завывал ветром. А я синхронила, как можно тише, «в ухо» испанцу (мне 18 лет, один из первых серьезных переводов).

В финале Параджанов встал — большой и лучезарный, сам как персонаж своего фильма. Раскланялся, принял букет от фестиваля и громко, раскатывая гласные, позвал: «А ну-ка, иди сюда, мое испанское эхо! Кра-а-асиво говоришь, я все тебя слушал — раз эхо получилось, то и голос будет!» И букет подарил. Это был первый букет за работу. Тогда думала, что он говорил про фильм и озвучку. Сейчас понимаю, что его слова — напутствие на жизнь…

Быть, по мере сил, испанским эхом — особая честь. Пикассо писал, что «искусство смывает с души пыль повседневной жизни». Еще точнее, искусство наполняет эту пыль смыслом. Спасибо читателям, что решились на испанское путешествие. Не обессудьте. Если что, мы не только Гарсиа Лорку, но и Псалтырь читали: «уготовихся и не смутихся».

Главный фасад исторического здания Музея Прадо. 2016

Глава 1

История Музея Прадо: вся Испания и само совершенство

Семь отличий Прадо

Испания началась