Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман Страница 11

Природа2

«“В природе не должно остаться ничего неопределенного”, – пишет Шеллинг». И дальше текст застрял. У меня совсем ничего не получалось написать на этот счет, Шеллинг сегодня не хотел со мной разговаривать. Значит, будет просто московская суббота.

Мы ехали по шоссе с огромной скоростью, он вез меня домой с прогулки по Новодевичьему монастырю. Меня всегда удивляло, что люди, которые в течение недели занимаются бизнесом, то есть делами, совсем далекими от прогулок и монастырей, часто стремятся в выходной день сделать все иначе. Мне кажется, что философия все мои даже внешние одинаковые дни делает разными, а все разные – объединяет. Я ворчала про сложность написания академической статьи про Шеллинга, но мы ехали так быстро, что здания за окном уже слились в один большой дом проспекта и моя мысль как-то странно сбивалась и опаздывала.

– Любопытно. Я только что-то не понял, что ты имеешь в виду под природой. Не елки же? Ты дай мне определение, ты же знаешь, мне же надо, чтобы все было четко и ясно. Иначе как понять, что с этой природой делать?

Я молча коснулась его руки.

– Вот, – говорю, – чувствуешь? Это тоже природа. Ничего делать не надо – в этом-то и дело.

——

природе

говорят философы

не нужно как-то особенно напрягаться,

чтобы быть

человеку же

нужно

облиться седьмым потом

чтобы родиться

и ста семью

чтобы встать на ноги

и —

да ведь рука заржавеет писать это натуральное число —

чтобы сделать из себя

человека

ерунда

слышу я

у дерева тоже

есть душа

где?

ниже? под корой?

да нет, вот, просто

другая

дереву тоже

тяжело

оно старается

не может уйти с того места, где стоит

а ведь тоже все мокрое

и когда его обливают водой и градом

ничего не может поделать

стоит

человек в таких ситуациях

чаще всего

падает

над новодевичьим сгустились тучи

но дождя так и не было

Мир идей

– Нет, его бы остановили прямо на границе. Виза у него давно просрочена.

– Ну да. А Сьюзан?

– Так она бундесканцлер – там у нее целое министерство. Она вообще паспорта раздает. – У тебя же тоже паспорт?

– Да, дипломатический. Я туда-обратно эти идеи вожу.

Мы сидели на венецианском диване, уже совсем стемнело, и воздух в самом музейном городе Италии был какой-то усталый и тяжелый, словно ему не хватает ветра, чтобы прогуляться, а он все ждет и ждет. Такая у нас с Полиной была игра – обсуждать знакомых и думать: а вот если бы мир идей существовал как материальный, а не просто как Абсолют, если бы там были и дома, и кафе, и парки, и оперные театры, кто бы из наших знакомых туда бы ездил, кто бы там жил, а кого бы туда не пустили? Критерий был простой: мы все пытались как-то предчувстовать или догадаться, какой у другого человека «метафизический запрос». Насколько он склонен к философии и метафизике?

Платон, например, считал, что абсолютно каждый человек имеет доступ к Абсолюту – миру идей. Ведь у человека есть ум, а ум – это способность к «припоминанию», то есть к тому, чтобы обратиться от «реального» (мира вещей) к «идеальному» (идеям). От мира, где уже что-то есть, к тому вневременному, где мира еще нет. При этом все, что существует в мире (то есть сущее), есть не что иное, как хрупкая и бренная проекция идей.

Идеи, согласно классическому определению, есть «общие понятия». Можно еще сказать, что это есть некоторая «формула» объекта или структуры внешнего мира. Так как идеи только «задают» объект, они не могут существовать в мире сами по себе, но существуют в уме. Точнее, благодаря тому, что ум, неразрывно связанный с миром идей, и есть способность в него попадать. В него – а потом обратно в мир вещей. Например, если я смотрю из окна на дерево, я вижу реальное – сущее – дерево. Но рядом растет еще одно и еще одно. Все деревья, согласно Платону, своим существованием в мире реализуют прообраз – некоторое идеальное дерево. То же самое можно сказать про идею человека, кота, реки. При этом философ, поскольку ум его может продвинуться совсем далеко и даже в самом мире идей отступить от деревьев и котов (то есть от объектов), может мыслить не только идеи материальных вещей, но и еще более сложные абстрактные понятия, например идею справедливости, души, любви или самую главную – идею Блага.

То, что имел в виду Платон, говоря «идея», не так уж отличается от нашего обыденного словоупотребления. Мы сегодня вполне могли бы сказать, что идея – это способность помыслить что-то, чего в мире нет, но при этом как схему или формулу того, что в мире может случиться. В силу того что в сфере идеального нет материи, а также потому, что каждая идея существует отдельно и на нее ничего больше не влияет, идея всегда «более совершенна» или более многообразна, чем то, чем она становится в мире. Если я архитектор и у меня в уме есть идея дома, которую я буду реализовывать, то сама реализация возможна, с одной стороны, только потому, что есть идея, с другой стороны, потому реальный дом никогда полностью не совпадет с идеальным представлением о ней. Реальность столкнется с закупкой материалов, погодными условиями, несговорчивыми заказчиками и жесткими сроками. Сам дом, уже построенный, переживет реновацию, может быть будет разрушен или испорчен граффити. И все же, несмотря на все коррективы, внесенные реальностью, идея не придет в мир, если этой реальности – какой-то «материи» – в ней уже нет. Идее нужно найти себе место.

То же самое касается и самых высших и сложных понятий.