Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян Страница 3

Безусловно, величайшим изображением этого сюжета была, есть и будет работа Рембрандта Харменса ван Рейна, у которой ваша покорная слуга провела не один десяток минут, погруженная в гениальные светотени голландского мастера. Глядя на картину, мы с вами невольно становимся свидетелями интимной сцены. Блудный сын, припавший к ногам отца своего, выглядит сломленным: одежда его растрепана, башмаки стерты, тело обессилено. Он будто в отчаянии, и его отец – это последний оплот веры, тот, кто не оставит, не предаст, не прогонит. Материальное воплощение божественного начала.

Фигура отца в «Возвращении блудного сына» Рембрандта – это тихий центр всей сцены, ось, вокруг которой вращается драма. Его образ словно соткан из мягкого света. Его руки – главное, что бросается в глаза: одна широкая, тяжелая, мужская, другая – тонкая, почти женская. Они лежат на спине сына, как две половины одного целого – и строгая опора, и нежное утешение. Этот контраст делает фигуру отца не просто человеком, а образом милосердия, в котором соединяются и справедливость, и сострадание. Лицо его освещено мягким золотым сиянием. В нем нет ни укора, ни страсти, а только глубокая тишина и всепоглощающее принятие. Это лицо человека, который видел многое, пережил утраты и знает цену прощению. Одежда отца тяжела и почти монашески проста, что усиливает впечатление внутренней духовной стойкости.

Бартоломе Эстебан Мурильо.

Возвращение блудного сына ок. 1670 г.

Бартоломе Эстебан Мурильо, испанский мастер, упомянутый нами ранее, тоже обращается к этому сюжету: в отличие от Рембрандта, использующего завораживающую дымку и контрастные драматичные светотени, Мурильо придает сцене больше радости и праздничности. Слуги, стоящие рядом, готовятся к празднику: один несет новые одежды для сына, другой – золотое кольцо, символ возврата к прежнему статусу.

Есть здесь и тот самый брат, что недоволен тем, что младший не наказан. Однако фигура отца настолько миролюбива и масштабна, что создает ощущение стабильности, какие бы конфликты ни были потенциально возможны.

В левой части картины мы видим трогательную сцену, будто бы отвлекающую нас от драматичности библейского сюжета своей житейской тематикой: отец с любовью и умилением смотрит на сына, тянущего за собой теленка. Он будто изъявляет внутреннее согласие с тем, как отец принял потерявшегося в лабиринтах жизни сына, – он поступит так же, если когда-нибудь этот мальчик, столь наивный, улыбчивый и родной, совершит ошибку на своем пути к Богу.

Ведь если искушенный искушает ближнего, то верующий возвращает к вере.

Фигура отца в притче о блудном сыне – это архетипический образ, который объединяет в себе безусловную любовь, прощение, внутреннюю силу и зрелость. Он символизирует мудрость, терпение и способность вместить и боль, и радость.

В христианской традиции эта притча иллюстрирует образ Бога, принимающего человека независимо от его падения.

Кроме того, это воплощение отца внутри каждого из нас: доброта, терпимость, поддержка.

Фигура отца в каждом человеке – это его опора, вокруг которой строится эго, стремящееся к свободе и земным наслаждениям. И то и другое имеет место, однако, не имея твердой опоры, невозможно прожить жизнь, сохранив себя.

Ной

Мир рушится не сразу. Сначала приходит предчувствие. Потом тишина. Потом – вода.

Так начинается история Ноя – не только библейского героя, но и символа внутреннего обновления, кризиса, спасения и веры. История Ноя – это не просто библейский сказ о ковчеге и том, кто спас человечество, – это метафора души, открытой голосу Бога.

Когда «всякая плоть извратила путь свой на земле», Ной слышит голос. И это ключевое: он защищает свое не мечом, не властью и не игрой искушения, он сохраняет прочную связь с божественным, его сила в сердце.

Фигура Ноя как отца – это то самое ядро Я, способное удержаться, когда сознание сталкивается с разрушением страхами, сомнениями, тревогой… ну, или концом света.

На наивно-утопической картине американского примитивиста Эдварда Хикса «Ноев ковчег» животные входят в ковчег парами, спокойно, системно, по очереди. Есть и в этом смысл, завязанный на архетипе отца: он сохраняет целостность природы, не подавляя инстинкты, а упорядочивая их и забирая в будущее.

Эдвард Хикс

Ноев Ковчег 1846 г.

Ной – это архетип выжившего в ходе глобальных перемен, того, кто сохранил свое Я, когда весь мир оказался на грани гибели. Это символ стойкости, фигура, которая не борется, а твердо принимает реальность. Он действует интуитивно, наперекор логике, но иначе не может, поскольку идет за своим внутренним движением.

То, что произошло после потопа, мы с вами наблюдаем на картине Ивана Айвазовского «Сошествие Ноя с горы Арарат». Ной спускается с горы, к которой пристал ковчег, чтобы начать историю человечества заново, стать отцом-прародителем. Первым делом он приносит жертву Богу – как акт благодарности и ритуал воссоединения с землей. Он совершает обряд, чтобы закрепить переход.

Иван Айвазовский.

Сошествие Ноя с горы Арарат. 1889 г.

Есть в этой истории еще один любопытный момент: опьянение Ноя молодым вином. Франс Флорис на своей картине «Пьяный Ной» наглядно иллюстрирует сей сюжет. Кроме того, что то, что случилось со спасителем всего живого, показало характеры его сыновей, тех, кто позаботился о нем, и того, кто насмехался, это раскрыло и другой тонкий нюанс: даже отец может быть уязвим, особенно после масштабных подвигов.

Ной – это архетип посредника между старым и новым миром, между гибелью и обновлением.

Он – та стабильная точка сознания, которая способна сохранить человека в ходе бессознательных импульсов.

Показательно и то, что Ной собирает по паре всех животных. Он не выбирает хороших и не отметает плохих – он как зрелое сознание сохраняет тьму и свет, инстинкты и дух, хищника и травоядное.

Он – аспект нашего устойчивого Я, способного сохранить суть, когда Эго разрушается под давлением бессознательных импульсов.

Ф. Флорис.

Пьяный Ной XVI в.

Ной – это та наша часть, которая не хочет борьбы, власти, эмоций или управления, она про внутреннюю устойчивость из веры, верности и любви к жизни.

Послесловие

Архетип отца есть присутствие, которое придает миру форму, выстраивает границы и структуру, определяет направление. Отец – это сознание, что не подавляет бессознательное и инстинкты, но управляет ими, установив закон. Отец – это мужество, ясность, решимость.

Это тень, которую не нужно уничтожать, но нужно сместить,