Моды и цинизм - Фр. Теодор Дишер Страница 3

Впрочем, в последнее время, снова выплыл на поверхность и настоящий шлейф, который, во избежание неудобства и подметания улиц, принято носить на крючке и шнурке или просто в руке. Прекрасное украшение, от которого, во все время, пока женщина находится на улице, остается одно только неудобство! Чего доброго, настанет еще мода, что часть платья повезут за собой сзади в детской колясочке! Предпиши это Париж хоть завтра, наверное найдутся послушные подражатели. Может быть, дойдет и до того, что мужчины, идя в башмаках, понесут в руках пару высоких сапог. Что-ж, если веселый француз придумает такую остроумную шутку, отчего не перенять с него и солидному немцу?

Немалой помехой при ходьбе, служит и нынешняя дамская обувь, с непомерно высокими, не на месте поставленными каблуками. Что каблук утвердился прочно в дамском ботинке — совершенно понятно. Он рельефнее выдвигает линию несомненно прекрасную. В женской ноге, чаще чем в мужской, встречается высокий подъем, признак эластической походки, способности к плавным, ритмическим движениям. Что плоская нога не красива, никто не станет спорить. Но не лучше-ли оставить красивую от природы линию, так, как она есть, чем искусственно увеличивать, утрировать ее, при помощи обмана, со всеми сопряженными с ним неудобствами? А неудобства эти очень велики и ведут за собою очень неприятные последствия. А именно: продолжительное ношение высоких каблуков с течением времени придает коленам обезьянью форму! Мы говорим это не голословно, и готовы подтвердить нашу мысль анатомически, физиологически, механически и статистически, если она не понятна сама собой: При высоком каблуке пятка поднята выше носка; колено неизбежно сгибается, образуя с верхней частью ноги тупой угол, мало по малу, такое положение становится привычным, потом переходит в постоянное, как у обезьяны, ноги которой не приспособлены пока к ходьбе в совершенно прямом положении.

Сделав скачек от основания прямо к вершине, от обуви к прическе, мы и здесь заметим некоторую перемену к лучшему. Огромная башня из волос — гнездо всякой нечисти, называемое шиньоном — готовится повидимому исчезнуть. Казаться выше, чем он есть, естественное стремление каждого человека, как мужчины, так и женщины. Доказательством могут служить дикари, надевающие на голову огромные пучки перьев и других украшений, а также епископские митры на востоке, папские тиары, высокие меховые шапки персиян и т. п. Лютце, в своем „Микрокосме“, весьма остроумно доказывает, что человек воображает себя действительно продолженным такими украшениями, как будто они составляют часть его самого. Женская мода, во все почти времена, также не отступала от этого психологического закона, о чем свидетельствуют высокие прически, туго накрахмаленные оборки чепцов, и т. д. Все это прекрасно, но тут-то и встречается маленькое затруднение. Мода, как известно, царит самодержавно, неограниченно. Изменить или хотя бы приноровить ее законы для каждой отдельной личности — вещь далеко нелегкая и требующая трех непременных условий: Во-первых, доброй воли; это понятно само собой и не требует пояснения. Во-вторых, сознания своей индивидуальности, т. е. точного знания своей особы, что встречается крайне редко и у огромного большинства ограничивается самыми грубыми, элементарными понятиями, как-то: высокий, низенький, стройный, толстый, а об отношении отдельных частей между собою нет и тени подозрения. В третьих, вкуса. Само собою разумеется, что третье условие уже заключает в себе и второе, но для него требуется больше чем простое самосознание. Дело вкуса решить, как поступать в каждом случае, чтобы одежда гармонировала с данными от природы средствами. Для пояснения приведем примеры: В цветущие времена исчезающего теперь шиньона, случалось нередко встречать женщину, худощавую и сухую, с длинной тонкой шеей и очень маленькой головой. Так и хотелось сказать ей: Прибавь-же чего нибудь пошире на верху, чтобы уравновесить несколько бесконечную вертикальную линию, которую представляет твоя фигура. Ничуть не бывало! Как будто нарочно, она к маленькой головке приставляла целый обелиск из волос, и вот перед вами двигался длинный шест, разнообразившийся только несколькими арабесками внизу. Возьмем другой пример: Опять длинная шея, выступающая вперед на этот раз из широких плеч. Голова, с длинным острым подбородком, откинута назад и образует с длинной шеей тупой угол, а на выдающемся затылке, украшенном вдобавок большим шиньоном с локонами, сидит до смешного маленькая шляпка с перьями, лентами, цветами и кружевами. Все вместе производит такое впечатление, как будто на длинной палке несут за плечами пучок каких-то трав. Чего только не делает человек, чтобы исказить свой человеческий образ и снизойти в область не только животного, но растительного и даже неорганического мира!

Совершившийся в форме причесок поворот к лучшему, не исключает однако таких фантазий, как, спускающиеся на лоб локончики или прямая, коротко остриженная бахромка. По этому поводу, мы позволим себе одно общее рассуждение, которое впрочем одинаково относится и ко всем другим выдумкам моды.

Женщина — т. е. собственно говоря девушка — поставлена, надо сознаться, в очень невыгодное положение. Она хочет иметь мужа, что совершенно понятно, совершенно в порядке вещей, в порядке природы и нравственности. Искать самой и свататься ей не дозволено: она должна ждать, пока ее найдут. Но найдет-ли ее тот, кому следует, найдет-ли ее вообще кто нибудь, это вопрос? Подобная неизвестность, подобная зависимость от случая, который однако должен решить всю ее судьбу, вносит в жизнь женщины состояние беспокойства, сомнения и неуверенности, в особенности в те годы, когда давно уже пришла пора. Но и раньше, и в самую цветущую пору жизни, надо же предпринимать что нибудь, чтоб дать найти себя, надо помочь чем нибудь слепому случаю. Мы право не беремся осуждать ее серьезно, если при этом у нее явится и такая мысль: „А как хорошо было бы, еслиб меня нашли многие! Еслиб я могла выбрать по своему вкусу, а остальных подразнить и помучить немножко!“ Удивительно только одно, что красоту всегда считают недостаточной для этой цели. Прибегают к нарядам во чтобы ни стало, хотя бы даже в ущерб самой красоте. И вот, все жаждущие быть найденными начинают придумывать средства, чтобы стать по заметнее. Одна подумает: „Дай-ка, я сделаю себя повыше; тут приколю бантик, там локон, лишний букетик на шляпу; тогда я буду выше других и меня легче найдут“. Другая видит это и говорит: „Как будто я не могу сделать себя еще выше!“ Она прибавляет еще на вершок, третья еще и