Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед Страница 2

именно благодаря Готорну и По этот жанр достиг уровня подлинного искусства. В главе, рассказывающей о современных формах повествования о чудесах и ужасах, объем материала расширяется настолько, что исчерпывающий его обзор становится неосуществимым.

Данное исследование возникло на основе работы, которую я вела в Ливерпульском университете в 1916–1918 годах как лауреат стипендии имени Уильяма Нобла. Искренне благодарю профессора Р. X. Кейса и доктора Джона Сэмпсона за неоценимую помощь и конструктивные замечания на разных этапах подготовки труда. Отдельные части рукописи были просмотрены профессором К. X. Херфордом (Манчестерский университет) и профессором Оливером Элтоном (Ливерпульский университет). Также выражаю признательность редактору издательства Constable за ряд ценных рекомендаций.

Э.Б.,

Бристольский университет

декабрь 1920 года

The ghost story. R.W. Buss, pinxt. R. Graves, A.R.A. sculpt., London, 1842

Введение

История ужасов столь же древняя, как и история человеческого рода. С самого начала люди создавали сказания, объясняющие восход и закат, природу бури и грома, происхождение Земли и человечества. Делясь историями об этих тайнах, они обычно испытывали одновременно благоговение и страх. Возможно, всеобщая легенда о Великом потопе представляет собой самую древнюю историю о страхе и бедствии. Легенда о потопе, известная нам в вавилонской версии (как часть эпоса о Гильгамеше), обнаруженной в 1872 году в библиотеке Ашшурбанапала в Ниневии, имеет гораздо более древние корни. Самые старые ее записи относятся к 1966 году до нашей эры. Сюжет всемирного потопа, представленный на 11-й табличке эпоса о Гильгамеше, насыщен сверхъестественным ужасом. Чтобы получить дар вечной жизни от своего предка Утнапиштима, герой отправляется в утомительное и рискованное приключение. Он преодолевает гору, охраняемую мужчиной-скорпионом и женщиной-скорпионом, где заходит солнце; он движется по мрачной и страшной тропе, по которой не ступала нога человека, и в итоге переправляется через воды смерти. Самих богов, несмотря на знание о грядущем потопе, охватывает страх, когда бедствие начинается: «Один не видел другого, люди не узнавали друг друга.

Боги в небесах испугались потопа и пятились, карабкались по небосклону к обители Ану. Боги припадали к земле, как собаки, жались у стен»[2].

В другом сюжете того же эпоса Нергал, бог мертвых, приводит к Гильгамешу призрак его друга Энкиду, и это напоминает яркую сцену, когда волшебница из Аэндора вызывает дух Самуила перед Саулом[3].

Легенды о традиционных героях ширились, и для прославления их силы и доблести были придуманы битвы с великанами и чудовищами. Давид поразил Голиафа камнем, выпущенным из пращи. Коварный Одиссей лишил зрения циклопа Полифема, вонзив копье в его единственный глаз. В исландской саге Греттир одержал победу над Гламом – зловещим несущим смерть вампиром, который «разрушал дома». Беовульф смело погрузился в темные воды топкого болота, дабы вступить в бой с матерью Гренделя. Сказки и баллады, в которых разворачиваются события, напоминающие мифы и героические эпопеи, зачастую наполнены страхом. Образы, например, демона-любовника, который увозит свою возлюбленную на роковом судне и топит ее в море, или жениха-людоеда, в конце концов побежденного хитростью одной из своих невест, встречаются в фольклоре множества народов. Сквозь каждое столетие проносятся неспокойные духи, взывающие к отмщению. Эндрю Лэнг[4] сообщает о находке фрагмента папируса, прикрепленного к деревянной статуэтке, в котором древнеегипетский писец обращается к Хоу, духу своей покойной жены, умоляя ее не преследовать его. Можно провести параллель между диким оборотнем Марриета из «Корабля-призрака» и одним из персонажей «Пира Трималхиона» Петрония – возможно, его предком. Образ знаменитого вампира Дракулы, созданного Брэмом Стокером, восходит к легендам, бытовавшим в народе на протяжении веков. С толпой очаровательных принцесс, королев в сияющих нарядах, фей и эльфов причудливо сливаются злокозненные духи, демоны и ведьмы. Без этих уродливых персонажей народные сказки потеряли бы свою волшебную притягательность. Все, кто создает сказки, знают: страх – сильнейшее магическое заклинание. В нас живет то же неудержимое любопытство, что толкнуло жену Синей Бороды в запретную комнату: оно заставляет нас жаждать самых страшных знаний, и мы с извращенным удовольствием погружаемся в ужасные истории. Человеческая природа требует не только развлечений и радости, но и опыта сожалений и страха. Кто не посочувствует юноше, который не способен был испытывать страх и мечтал обрести эту способность!

В английской литературе мы видим отголоски богатейшего наследия народных сказок и баллад. Эти фольклорные произведения существовали задолго до того, как литература стала самостоятельным видом искусства, и продолжали развиваться вместе с ней, постоянно обогащая и вдохновляя ее. Встречаются проблески, напоминающие отрывок из «Короля Лира»:

Вот к башне наш Роланд идет.Опять тот молвил: «Фу-фу-фу!Британской кровью как несет!»[5]

– или слова Бенедикта из «Жениха-разбойника»: «Как в старой сказке, ваше высочество: „Это не так, и не было так, и дай боже, чтобы этого не было“»[6].

Эти отголоски указывают на существование некоего сокровища, возможно, неистощимого и столь же ценного, как клад Нибелунгов. Ужас явлен в жутком визите трех мертвых сыновей моряка «во плоти и крови» к женщине из Ашере Белл, в тени милого Вильяма, в спасении Тэмлейна на День всех святых, когда Волшебная страна платит дань Аду, в возвращении Клерка Сандерса к своей возлюбленной и в путешествии Честного Томаса[7] в Волшебную страну, когда:

Он сорок дней-ночей скиталсяВ потоке крови до колен,С Луной и Солнцем попрощался,Но слышал рев моря взамен.

Средневековые рыцарские романы, в которых воплотились предания устной традиции, развиваются в обстановке чудес и волшебства. В «Смерти Артура» Мэлори сэр Ланселот под покровом ночи пробирается в Гиблую часовню, куда проникает лишь тусклый свет, и похищает у трупа меч и лоскут шелка, чтобы исцелить раны умирающего рыцаря. Сэр Галахад наблюдает, как из гробницы в клубах дыма возникает демон, а вместе с ним появляются призраки Гавейна и рыцарей и дам, чтобы предупредить короля о том, что не следует начинать сражение с Мордредом в назначенный день. В книге о сэре Амадисе дух торговца, чьи долги были честно погашены рыцарем, является ему на выручку в трудную минуту. Тень ужаса таится даже в великолепии страны фей, описанной у Спенсера[8]. В густых лесных зарослях мы натыкаемся на мрачные пещеры, таинственные замки и хижины, откуда возникают жуткие создания вроде Отчаяния или великана Оргольо, отвратительные старухи вроде Случая, злобные колдуньи и чародеи, а также кошмарные чудовища наподобие призрачного Малегера, который носит шлем, сделанный из человеческого черепа, и несется на тигре, быстром, как ветер. Елизаветинские драматурги были увлечены страхами невидимого мира. Доктор Фауст, чье имя окружено вековыми легендами о сделках с дьяволом, у Марлоу; призраки и ведьмы в «Макбете»; мертвая рука, образы, напоминающие трупы, маска безумцев, гробовщик и погребальный колокол в мрачной трагедии Уэбстера «Герцогиня Мальфи» – все это торжественно доказывает драматические