История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко Страница 12

различению. Именно тесное переплетение составляющих элементов является одним из основных свойств этой формы активности. Природа захотела (по причинам, о которых речь пойдет ниже), чтобы осуществление акта было связано с определенным удовольствием; и именно это удовольствие возбуждает epithumia, желание, движение, направляемое природой к тому, что «доставляет удовольствие», – в соответствии с принципом, о котором напоминает Аристотель: желание – это всегда «желание приятного» (hē gar epithumia tou hēdeos estin)[34]. Правда, что – и Платон часто возвращается к этой теме – желание не могло бы существовать без нужды, без нехватки желаемой вещи и, следовательно, без определенной примеси страдания; но, как объясняет он в «Филебе», аппетит вызывается только одним – представлением, образом вещи, доставляющей удовольствие, или воспоминанием о ней. Из этого он делает вывод, что желание не может существовать нигде, кроме как в душе, поскольку, если тело находится во власти нужды, то именно душа и только душа может с помощью воспоминания сделать желаемую вещь присутствующей и, как следствие, возбудить epithumia[35]. Таким образом, в том, что касается полового поведения, объектом моральной рефлексии является для греков, судя по всему, не непосредственно сам акт как таковой (рассматриваемый в различных своих аспектах), не желание (анализируемое с точки зрения его происхождения и направленности) и даже не удовольствие (оцениваемое с точки зрения тех или иных объектов и практик, способных его вызывать); но скорее динамика, связывающая круговым образом воедино все эти три составляющие (желание, ведущее к акту, акт, связанный с удовольствием, и удовольствие, возбуждающее желание). Этический вопрос, который здесь ставится, следует понимать не как вопрос: какие виды желания? какие акты? какие виды удовольствия? – но как: с какой силой мы движимы «удовольствиями и желаниями»? Онтология, с которой соотносится эта этика полового поведения, не есть, по крайней мере в своей общей форме, онтология неудовлетворенной потребности и желания; это не онтология некой природы, задающей норму актов; это онтология силы, связывающей между собой акты, удовольствия и желания. Именно это динамическое отношение определяет то, что можно было бы назвать зерном этического опыта aphrodisia[36].

Эта динамика анализируется согласно двум основным переменным. Первая – количественная; она относится к степени активности, которая выражается числом и частотой актов. И с точки зрения медицины, и с точки зрения морали людей отличает друг от друга не столько тип объектов, на который они ориентируются, и не столько характер половой практики, которой они отдают предпочтение; отличие, прежде всего, в интенсивности этой практики. Разграничение проводится между наименьшим и наибольшим: умеренность [modération] или невоздержанность [incontinence]. Достаточно редки случаи, когда, рисуя портрет какого-либо персонажа, автор упоминает как заслуживающие похвалы его предпочтения, относящиеся к той или иной форме полового удовольствия[37]; и напротив, всегда важным для моральной характеристики персонажа оказывается указать, сумел ли тот в своей практике отношений с женщинами или юношами продемонстрировать чувство меры и способность к сдержанности, как в случае с Агесилаем, который развил в себе воздержность [tempérance] до такой степени, что отказывался от поцелуя юноши, которого любил[38], или же он, подобно Алкивиаду и Аркесилаю, отдавался во власть аппетитов, связанных с удовольствиями, которые можно получать с обоими полами[39]. В этой связи можно вспомнить знаменитый фрагмент из первой книги «Законов». Здесь, действительно, Платон очень ясно противопоставляет «согласные с природой» отношения между мужчиной и женщиной в целях производства потомства и «противные природе» отношения мужчины с мужчиной и женщины с женщиной[40]. Но в то же время, хотя эта оппозиция обозначена здесь в терминах природы, она соотносится Платоном с более фундаментальным различением между умеренностью [continence] и неумеренностью [incontinence]. Практики, противоречащие природе и принципу порождения потомства, он объясняет не как результат действия некой ненормальной природы или некой особой формы желания; они есть лишь следствие отсутствия меры: их порождает «невоздержность в удовольствии» (akrateia hēdonēs)[41]. И когда в «Тимее» Платон утверждает, что сладострастие должно рассматриваться не как проявление порочной воли души, но как следствие определенной болезни тела, он описывает этот недуг как серьезную патологию, связанную с нарушением меры: сперма, обычно запертая в костном мозге, переполняет полости костей, сочится через костные поры и разливается по всему телу. Тело при этом становится подобным дереву с чрезмерно развившейся способностью к произрастанию; и человек, вследствие недугов, «нарушающих меру удовольствия и страдания», большую часть жизни будет пребывать в состоянии безумия[42]. Идею, что безнравственность в половых удовольствиях относится к области чрезмерности, излишества, пренебрежения мерой, мы находим в третьей книге «Никомаховой этики». В отношении естественных желаний, общих для всех, ошибки, которые возможно здесь совершить, относятся, объясняет Аристотель, только к области количества; они связаны с «излишеством» (tо pleion). Поскольку естественное желание направлено на удовлетворение потребности, «есть всё, что попало, или пить до перепоя означает перейти естественную меру по количеству (tōi plēthei)». Правда, Аристотель говорит также об особых удовольствиях тех или иных индивидов; бывает, что люди совершают разного рода ошибки – они могут «наслаждаться не тем, чем следует», или вести себя «подобно толпе», или наслаждаться «не так, как следует». Но, добавляет Аристотель, распущенные и невоздержные [les intempérants] «преступают меру во всех отношениях (huperballousi); действительно, они наслаждаются такими вещами, которыми не следует наслаждаться <…>, а если от чего-то (из их удовольствий) всё же следует получать наслаждение, то они наслаждаются этим больше, чем следует, и сильней большинства». Именно излишество в этой области определяет невоздержность, «и она заслуживает осуждения»[43]. Складывается впечатление, что основная линия разграничения в области полового поведения, проводимая моральной оценкой, обозначается не на основе природы акта с его возможными вариантами, но на основе активности и ее количественных градаций.

Практика удовольствий зависит также от еще одной переменной, которую можно было бы назвать «ролью» или «полярностью». Слову aphrodisia соответствует глагол aphrodisiazein – он относится к половой активности в целом; так, можно говорить о времени, когда животные достигают возраста, в котором они способны aphrodisiazein[44]; он обозначает также совершение какого-либо полового акта: так, Антисфен у Ксенофонта говорит о возникающем у него время от времени желании aphrodisiazein[45]. Но этот глагол может употребляться и в своем активном значении; в этом случае он особым образом связывается с ролью, которая в половых отношениях обозначается как «мужская», и с «активной» функцией, которая определяется проникновением. И наоборот – тот же глагол может употребляться в пассивной форме. В этой ситуации он обозначает противоположную роль внутри половых отношений – «пассивную» роль партнера-объекта. Это та роль, которую природа уготовила женщинам; Аристотель говорит о возрасте, в котором девушки становятся достаточно