Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 9

он «не станет слишком долго ждать», а нанесет удар сразу же, как только будет уверен в том, что французы готовятся к новой войне. Несмотря на нормализацию дипломатических отношений осенью 1871 года, германо-французские кризисы различного масштаба вспыхивали с завидной частотой. Задача ослабления Франции — в первую очередь, путем дипломатического давления и изоляции — серьезно осложнялась тем, что все крупные европейские державы выступали за ее возвращение в систему «равновесия сил». Поэтому цель, которую ставил перед собой «железный канцлер», оказалась недостижимой. Другое дело, что она далеко выходила за рамки обеспечения национальной безопасности Германии и в большей степени способствовала усилению немецкой гегемонии на континенте.

Объясняя причины жесткого давления на Францию, нельзя не упомянуть о внутриполитических мотивах этих шагов. Призрак внешней угрозы во все времена был прекрасным средством для сплочения нации, и Бисмарк умело использовал французский реваншизм для мобилизации общества на поддержку своей внутренней политики. Прекрасным примером может послужить обострение отношений с Францией осенью 1873 года, произошедшее накануне январских выборов в рейхстаг, имевших большое внутриполитическое значение.

Весной 1875 года во франко-германских отношениях разразился более масштабный кризис, известный под именем «военной тревоги». В начале года в Петербург с особой миссией был направлен прусский дипломат Йозеф Мария фон Радовиц. Формально он должен был временно замещать заболевшего германского посла в Петербурге. «Миссия Радовица» остается одним из самых загадочных эпизодов внешней политики Второй империи, поскольку о ней сохранилось не так много документальных свидетельств. Одна из распространенных версий исходит из того, что Радовиц предложил Горчакову достаточно далеко идущее соглашение, которое обеспечивало бы России свободу рук на Балканах, а Германии — на западных рубежах. Другая интерпретация подразумевает более скромные задачи — стимулирование активной политики России на южном направлении, что заставило бы Петербург искать в перспективе немецкой поддержки. В любом случае, российское руководство, опасаясь утратить свободу маневра, отвергло подобные инициативы.

9 апреля во влиятельной консервативной газете «Пост» появилась статья «Предвидится ли война?». Вывод, который делал автор статьи, был весьма тревожным: вооруженный конфликт между Германией и Францией уже на горизонте. Хотя формально газета была независимой, никто не сомневался в том, что публикация инспирирована правительством. Одновременно из правительственных кругов Германии начали исходить сигналы о том, что страна действительно всерьез собирается начать превентивную войну.

21 апреля вернувшийся из Петербурга Радовиц в беседе с французским послом доказывал всю правомочность превентивного удара по Франции. Глава прусского генерального штаба фельдмаршал Мольтке также принял в «военной тревоге» самое активное участие. В частности, он заявил английскому послу Одо Расселу, что «желает войны не та держава, которая выступает, а та, которая своим образом действий заставляет других выступать» и, таким образом, немецкое нападение было бы вполне оправданным. Бисмарк в этот период старался держаться в тени; это оставляло ему открытым путь для отступления в том случае, если бы события приняли нежелательный оборот.

По сегодняшний день среди историков нет единого мнения по поводу причин «военной тревоги» и намерений имперского канцлера. По мнению одних исследователей, Бисмарк всерьез планировал начать новую войну с Францией, наголову разгромить ее и лишить статуса великой державы. Другие, наоборот, полагают, что кризис спровоцировали влиятельные представители генералитета, а глава правительства имел к нему лишь косвенное отношение. В соответствии с третьей концепцией, канцлер стремился провести нечто вроде «разведки боем», проверив, как другие державы Европы отнесутся к возможности новой войны с Францией, и, при удобном случае, нанеся последней серьезное дипломатическое поражение. Наиболее убедительным представляется мнение о том, что Бисмарк стремился ослабить Францию и не допустить прихода к власти в Париже монархистов (угроза реставрации монархии была в те годы вполне реальной), а также формирования в Европе «католической коалиции». В то же время «железный канцлер» оставлял себе возможность быстро и без потери престижа отступить в случае неудачи.

К концу апреля, когда кризис достиг своего пика, стала вполне очевидна реакция на него других великих держав. Французская дипломатия тоже не дремала, запросив помощи у Петербурга и Лондона. Поскольку все немецкие заявления об «угрозе с запада» были явно надуманными, французским политикам удалось без труда склонить на свою сторону русских и англичан, не желавших нового усиления Второго рейха. 9 мая британский посол в Германии официально заявил, что Лондон в высшей степени заинтересован в сохранении мира. С 10 по 13 мая император Александр II и Горчаков находились в Берлине, где еще раз подчеркнули свою позицию — мир должен быть сохранен. Бисмарку, таким образом, стали совершенно ясны пределы, до которых он мог рассчитывать на поддержку Петербурга. Российская внешняя политика добилась значимого успеха, германская дипломатия потерпела ощутимое поражение.

На этом «военная тревога» была исчерпана. Линия на ослабление Франции проводилась германской дипломатией с этого момента достаточно осторожно, на первое место вышли попытки договориться с западной соседкой, которые достигли своего апогея в начале 1880-х годов.

О «военной тревоге», впрочем, быстро забыли. Более важным событием в европейских международных отношениях стал начавшийся в 1875 году Восточный кризис, столкнувший между собой Россию и Австро-Венгрию. Союз трех императоров дал серьезную трещину. Одновременно в Германии начал разворачиваться серьезный внутриполитический кризис, связанный с отказом Бисмарка от широкомасштабного сотрудничества с либералами. Этот отказ, в свою очередь, был не в последнюю очередь обусловлен требованиями представителей промышленности и сельского хозяйства о введении заградительных пошлин.

На фоне продолжавшегося экономического кризиса в стране одна за другой вырастали влиятельные организации, поддерживавшие защиту отечественного производителя. Первым в ноябре 1873 года образовался Германский союз производителей железа и стали. В январе 1876 года за ним последовало Центральное объединение германских промышленников. Месяц спустя для защиты интересов сельского хозяйства на свет появилось Объединение сторонников экономической и налоговой реформы. Все эти организации активно сотрудничали друг с другом и оказывали серьезное давление на общественное мнение, политические партии и, не в последнюю очередь, на правительство. Изначально Бисмарк достаточно скептически отнесся к идеям о введении протекционистских пошлин, однако через некоторое время вынужден был изменить свое мнение. Наибольшую активность аграрно-промышленное лобби развернуло в 1878–1879 годах, в период так называемого «внутриполитического поворота»[8] и введения «Исключительного закона» против социалистов. Таможенный закон был в конечном счете принят в июле 1879 года.

Процессы, происходившие внутри империи, не могли не находить отражения на международной арене. В первую очередь это касалось новых покровительственных пошлин, которые существенно задевали интересы соседних государств. В частности, заградительные барьеры против аграрной продукции наносили серьезный ущерб России, для которой экспорт зерна в Европу имел огромное значение. Экономические сложности оказывали влияние и на политические отношения двух стран. С другой