История одежды народов мира. V–XIX вв. - Сергей Ибрагимович Муртузалиев Страница 79

образом, нешитая одежда наиболее архаична. Даже когда наши далекие предки научились ткать, первые образцы одежды представляли собой кусок ткани, который тем или иным способом обматывали, завязывали или закрепляли особыми пряжками-фибулами или поясами вокруг тела. Примерами такой одежды может служить древнеримская тога, древнегреческий хитон и гиматий, индийское сари, малайский саронг, разнообразные шали, покрывала, накидки, чалма и пр.

Заметим: одежда была не только прикрытием, но и символом. Даже амулет был в свое время «одеждой» (для некоторых племен это актуально и сегодня) т. к. он являлся мостом между обнаженным ранимым человеческим телом и окружающим миром. Известно, что функции оберега приписываются и некоторым элементам орнамента. Это ярко проявляется, например, в орнаментике индейцев и африканцев, в которой «наборы квадратиков, кружочков, треугольников и проч, на самом деле отображают сложнейшие мировоззренческие понятия, выраженные универсальным языком древнейшего искусства» [18]. Постепенно из нешитой одежды развилась шитая, края которой закреплялись с помощью разнообразных швов. Переходным типом между ними стала так называемая подкроенная одежда — прямоугольный кусок ткани с отверстием для головы и иногда разрезом посередине типа южноамериканского пончо, одежды жителей древней Месопотамии и др. Деление одежды на верхнюю и нижнюю произошло давно, но нижнее белье развилось гораздо позднее.

В учебном пособии Э. Б. Плаксиной (в соавторстве) справедливо указывается, что «Костюм тесно связан с архитектурой, и эта связь выражается во многих направлениях, особенно четко в тектонике. Недаром костюм называют движущейся архитектурой» [88]. Указанный важный аспект мы опускаем, поскольку: 1) в большинстве исследований и учебных пособий затронутый вопрос получил достаточно полное освещение и 2) это значительно увеличило бы немалый объем нашего труда.

Обращая внимание читателей на значимость архитектонического направления, напомним исторические художественные стили, в рамках которых эволюционировала и одежда: канонический, античный (классический), романский, готический, ренессанс, барокко, рококо, классицизм и модерн. До конца XIX в. каждый из этих стилей господствовал в течение определенного периода времени, влияя на трансформацию одежды. Однако в промежутке времени между классицизмом и стилем модерн существовали такие течения, направления в костюме и моде, как романтизм (бидермайер) — вторая четверть XIX в.; второе рококо — приблизительно третья четверть XIX в.; позитивизм — 70–80-е гг. XIX в. Эти направления не нашли своего подтверждения в архитектуре. Поэтому они не считаются стилями. Это лишь течения, направления. Формы одежды всегда развиваются параллельно с развитием общего стиля исторической эпохи и внутри нее, в соответствии с национальными эстетическими воззрениями [32].

В условиях предельной фрагментации исторического знания на рубеже XX–XXI столетий наша попытка более масштабно охватить многовековую историю человечества объясняется возросшим интересом к исторической макроперспективе, ориентированной на изучение многообразных последствий развития глобальных взаимосвязей в рамках третьего этапа «историографической революции» [96].

Авторы стремились наиболее полно и системно изложить уже накопленную информацию в области истории одежды. Сознавая, что в рамках книги охватить все территории и население мира на протяжении нескольких тысячелетий невозможно, мы основное внимание уделили тем странам и народам, в которых возникла уникальная материальная и духовная культура, которые оказали решающее влияние на развитие одежды и стали творческим источником для развития мировой культуры.

Обращаем внимание уважаемых читателей на некоторые аспекты данного материала. Прежде всего, это относится к так называемым «периферийным элементам культуры», тесно связанным и опирающимся на ядро, т. е. одежду. И. В. Кузнецов к ним относит: украшения (как наносимые на одежду, так и одеваемые отдельно), части тела субъекта (волосяной покров, лицо, зубы, ноги, ногти и т. п.), а также оружие и предметы личного обихода (гребни для волос, курительные трубки, кисеты и т. д.). Причем, в отличие от самой одежды, семиотический статус этих «периферийных элементов культуры» высок постоянно, в то время как их «вещный» статус, наоборот, очень невелик. Семантически близким является деление комплекса одежды на базис и аксессуары (выд. в тексте), сформулированное С. А. Арутюновым: «Базис — это минимум возможного костюма (в нашем случае это одежда — С. М.), аксессуары — все остальное. Базис может существовать как минимум без аксессуаров, аксессуары же невозможны без базиса» [63].

В первой части книги обосновано наше минимальное внимание к этим «периферийным элементам», но для углубленного всестороннего изучения они необходимы.

Во второй части мы несколько больше внимания уделяем такому «периферийному элементу», как прическа, поскольку она часто определяется религиозными предписаниями (напр. бритые головы буддийских монахов, пейсы и борода у религиозных евреев и пр.). К тому же у многих народов мира при минимальной одежде существовали различные поверья, связанные с волосами.

Обращаю внимание на определенную условность применения термина «Средние века», который прилагается «исключительно к западноевропейской истории». Возможность его переноса на историю других регионов выглядит проблематичной: между чем и чем оказывается тогда «Средним» этот период там, где не было ни своей Античности, ни Возрождения, как, например, в России?…Этот термин является сугубо западным, а в самом его применении к другим регионам заложен ярко выраженный европоцентризм… Когда говорят о «средневековом Китае», «средневековой Индии» или «средневековой Японии», имеют в виду либо историю этих стран в ту эпоху, когда в Европе господствовало Средневековье, либо постулируют в этих обществах наличие черт, свойственных европейскому «нормативному» Средневековью. Разумеется, такой подход не вызывает энтузиазма у многих историков неевропейских стран, имеющих особые подходы к периодизации своей «истории», тем более, что «Истории Византии, Китая, Индии и большинства мусульманских стран ведут свой отсчет от иных отправных точек» (хронологические рамки не совпадают — С. М.). Еще большая путаница возникает при попытке заменить «средневековое» на «феодальное» [25]. В нашей книге эти два термина применяются в силу установившейся традиции, которую никогда не следует недооценивать.

Обратившись к терминологической специфике текста, считаю нужным уточнить употребление еще двух терминов. Словом «платье» в обиходе, как правило, называют одежду женщин. Тогда как существуют различные определения понятия «одежда» и в нашем случае понятие «платье» более широкое — это одежда, носимая поверх белья. Всегда существовали такие понятия, как мужское и женское платье, верхнее платье. Так, мужское платье означает мужскую одежду, а верхнее платье — плащ, пальто, шубу и др. Второй термин — «наряд» семантически означает одежду (мужскую и женскую), костюм, а также лучшую и праздничную одежду. В нашем случае данный термин употребляется и в узком, и широком значении.

Приступая к структурированию и макетированию второй части, мы столкнулись с проблемой: с чего начать, кому отдать предпочтение и посвятить первую главу, в каком порядке должны дефилировать на нашем условном подиуме остальные народы, по какому принципу их следует расположить. В конечном итоге первенство было отдано предметам культа и облачения священнослужителей, в котором соединяется символическое и утилитарное (раздел первый, четыре главы).

Священнослужители — общее наименование служителей в разных религиозных традициях, полномочных