Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 7

Бисмарк стремился лично контролировать внешнюю политику государства, что подразумевало необходимость низведения ведомства иностранных дел до простых исполнителей его воли. Удавалось это далеко не всегда — как уже писалось выше, ключевые дипломатические должности, особенно должности послов в столицах великих держав, традиционно занимали представители прусской аристократии, многие из которых находились в оппозиции к Бисмарку. В силу высокого положения при дворе они были серьезными противниками для «железного канцлера». Весьма показателен в этом плане конфликт Бисмарка с графом фон Арнимом, занимавшим пост посла в Париже[7]. Победить в этом противоборстве главе правительства удалось лишь ценой весьма серьезных усилий. Тем сильнее было его стремление назначать чиновников ведомства из числа полностью зависевших от него и подконтрольных ему людей, низводить их до положения простых исполнителей его воли. Чтобы крепко держать в руках немецкую дипломатию, Бисмарк в 1886 году назначил статс-секретарем ведомства иностранных дел своего старшего сына Герберта. Ставка на лояльных исполнителей впоследствии сыграла с Бисмарком и с дипломатией Второй империи злую шутку.

Эпоха Бисмарка демонстрирует весьма тесную связь между внешней и внутренней политикой страны. 1870–1880-е годы были временем «внутреннего объединения империи», формирования единого государства, и международные дела часто использовались для давления на политических противников или разрешения кризисов внутри страны. Это создавало дополнительные затруднения для германской дипломатии, которая и без того столкнулась со сложной задачей.

После образования Германской империи традиционная расстановка сил в Европе претерпела коренные изменения. Фактически начала складываться новая система международных отношений, основные черты которой были пока едва намечены. На месте традиционного вакуума в центре континента появился новый центр силы. Поэтому образование Германской империи не могло не вызвать определенной обеспокоенности в правящих кругах европейских держав. Международное положение Второго рейха было в определенной степени двойственным. С одной стороны, после 1871 года Германия оказалась в достаточно выгодной ситуации. Один из крупнейших германских историков XX века Ганс-Ульрих Велер вполне справедливо говорил о «позиции, как минимум приближающейся к гегемонии». С большинством великих держав Европы новое государство связывали если не дружественные, то по крайней мере нейтральные отношения. С другой стороны, в традиционной европейской логике баланса сил в ситуации, в которой одна из великих держав начинала приближаться к гегемонии, у нее вскоре появлялся противовес в виде блока других европейских государств. Центром этого блока в данном случае должна была неизбежно стать Франция; ее враждебность и стремление к реваншу превратились в постоянный фактор европейской политики. Особенности географического положения Германской империи, граничившей с тремя великими державами, делали ее особенно уязвимой по отношению к враждебным коалициям. Поэтому угроза «окружения» постепенно становилась доминирующим фактором в восприятии германским обществом и правящей элитой собственной безопасности.

Фактически основная задача германской дипломатии эпохи Бисмарка заключалась в том, чтобы держать Францию в изоляции. Эта задача была практически невыполнимой в долгосрочной перспективе, особенно если учесть, что между потенциальными партнерами Германской империи существовали достаточно серьезные противоречия. Неслучайно «железного канцлера» историки часто сравнивают с жонглером, который умудрялся удерживать в воздухе одновременно несколько шаров. Однако эта игра требовала не только немалого искусства, но и постоянных усилий.

Можно сказать, что избранная Бисмарком стратегия обеспечения безопасности и внешнеполитических интересов Германской империи была изначально обречена на провал, поскольку противоречила логике существовавшей системы международных отношений. Однако вопрос заключается в том, имел ли он реальную возможность избрать альтернативную стратегию. Многие историки более поздней эпохи, особенно писавшие свои работы уже после Второй мировой войны, ставили Бисмарку в упрек то обстоятельство, что он пытался действовать, опираясь в первую очередь на военную мощь Германии и систему альянсов, порой противоречивших друг другу. Однако могла ли новая империя двигаться иным путем, например, сделать ставку на демонстрацию своих мирных намерений, отказ от применения силы и взаимопонимание со всеми соседями?

Нельзя сказать, что Бисмарк не предпринимал никаких шагов в этом направлении. После 1871 года он неоднократно заявлял, что Германия «удовлетворена» и не претендует ни на какие территориальные приращения. Это было особенно актуально, поскольку европейское общественное мнение смотрело на новую державу, родившуюся из пламени трех войн, с большим подозрением. По сути своей заявления Бисмарка соответствовали истине. Он действительно считал, что дальнейшие территориальные захваты Германии совершенно не нужны, более того, были бы нежелательны. Однако с первых месяцев существования империи он избрал активную, наступательную стратегию, которая усиливала недоверие соседей к новой державе. Угроза французского реваншизма, позиция влиятельных военных кругов, необходимость использовать образ «внешней опасности» для успешного проведения внутренней политики — все это толкало Бисмарка по избранному им пути. Вопрос, однако, заключается в том, был ли сам «железный канцлер» тем человеком, который мог избрать иную стратегию? Ответ на него будет однозначно отрицательным.

Бисмарк был лишен любых идеалистических представлений и верил в то, что безопасность государства может быть обеспечена только его сильной позицией. Достигший германского единства военным путем, рассматривавший политику как борьбу, сражение, он не мог действовать иначе, поскольку это потребовало бы кардинального изменения всей структуры его мышления и системы ценностей и приоритетов. Совершенно очевидно, что у зрелого, успешного политика такая перемена была попросту невозможна. Именно поэтому «железный канцлер» сразу же приступил к усилению позиций Германии в Европе.

В рамках этой стратегии, однако, в его руках всегда находился целый набор альтернатив, между которыми он мог выбирать. Эта гибкость во многом и позволила Бисмарку в течение почти двух десятилетий добиваться определенного успеха в своей внешней политике. Впрочем, успеха весьма относительного — вся внешняя политика Бисмарка в 1870–1880-е годы была, по сути, вынужденным переходом от попыток найти долговременное решение проблемы безопасности и утвердить доминирующее положение Германской империи в Европе (что для многих немцев было одним и тем же) к постоянному искусному жонглированию, в процессе которого достигались в основном тактические успехи. При этом пространство для маневра с течением времени медленно, но верно сужалось.

В это же время в сфере внешней политики постепенно нарастало соперничество политического руководства и военной верхушки, проявившееся уже в период франко-германской войны. В кругах военной элиты Второго рейха считалась практически неизбежной новая война, причем на два фронта. Такую войну можно было выиграть, лишь начав ее при благоприятных условиях. В связи с этим концепция превентивной войны стремительно набирала популярность. Бисмарк же, в свою очередь, решительно отвергал превентивную войну — по крайней мере, в качестве основного средства обеспечения безопасности Германии. Военная мощь была в его представлениях важным аргументом в международных делах, однако пускать ее