Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров Страница 6

тот момент источники и делал выводы: здесь Карамзин фантазирует, здесь искажает текст, здесь умалчивает, здесь говорит как о точно установленном то, что можно лишь предполагать, здесь такие-то данные можно истолковать по-иному. Н. С. Арцыбашев пишет, что у Карамзина «поставлены годовые числа иногда на удачу». Николай Сергеевич отмечает и исправляет массу ошибок у историографа: «Довольно красиво, да только несправедливо», «нам осталось дивиться г. историографу, что он не упустил и здесь прибавить от себя», «так великолепно испортил г. историограф слова харатейных списков». «Не надо фантазировать!» — таковы его претензии к Карамзину.

Русский историк, археолог, академик Н. Г. Устрялов (1805–1875) пишет: «До появления в свет IX тома „Истории государства Российского“ у нас признавали Иоанна государем великим: видели в нем завоевателя трех царств и еще более мудрого, попечительного законодателя… Карамзин же выставляет Иоанна деспотом и тираном».

Основатель Российского исторического музея русский историк И. Е. Забелин (1820–1908) отмечал: «Каждый разумный историк встанет на сторону Грозного, ибо он содержал в себе идею, великую идею государства» (22). С иронией о творчестве Карамзина отзывался и А. С. Пушкин, проводивший в архивах много времени.

Известный русский социолог и публицист Н. К. Михайловский (1842–1904), комментируя сочинения Карамзина и его последователей, замечает: «Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а даже прямо вопреки им: умные богатые знанием и опытом люди вступают в открытые противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю» (35).

Официальный историограф России Н. М. Карамзин ко времени выхода IX тома, в котором описывается правление Ивана Грозного, приобрел уже такую популярность в русском обществе, что его описание царствования Ивана Грозного было признано достоверным и получило распространение в России. Историки, писатели и художники использовали труды Карамзина в своем творчестве. А. К. Толстой под влиянием эмоций от IX тома Карамзина (он говорил, что у него волосы вставали дыбом, когда он его читал) написал книгу «Князь Серебряный». Его примеру последовали и другие русские писатели и поэты. Они развивали и популяризировали сочинения Карамзина и, по существу, распространяли в обществе антироссийскую пропаганду. Известный русский художник Репин написал картину «Иван Грозный и сын его Иван», на которой изобразил Ивана Грозного с окровавленным сыном (согласно легенде иезуита, папского посла Поссевино, изложенной Карамзиным), хотя в действительности наследник царевич Иван Иванович был отравлен противниками царя. Этот факт подтвержден исследованиями останков царевича, произведенными в 1966 и 1996 гг. Тем не менее эта картина Репина помещена на обложку современного школьного учебника истории для 10-го класса.

Так и проникла в Россию, распространилась и продолжает жить западноевропейская антироссийская легенда о кровавом царе.

Н. М. Карамзин в своих книгах преклоняется перед западными настоящими тиранами. С некоторыми из правителей Европы он познакомился во время путешествия по Европе. В журнале «Вестник Европы» (№ 2 за 1802 г.) он пишет: «Бонапарте столь любим и столь нужен для счастия Франции». Отметим, что Наполеон для захвата власти и ее укрепления уничтожил больше своих соотечественников (более 30 тыс.), чем Иоанн Васильевич за все время своего правления. Это без учета многих десятков тысяч граждан Франции, павших в захватнических войнах, которые вел Наполеон.

Уважаемый в России митрополит Иоанн (Снычев) писал: «…Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные гости, не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам. В наше сознание внедрен образ кровожадного и безнравственного тирана, убивающего своего сына» (39).

Приведем высказывания иностранцев-современников об Иване Грозном, которые отличаются от распространенных на Западе.

Польский историк Рейнгольд Гейденштейн (1486–1566), не сторонник России, писал о царе Иоанне Васильевиче: «Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам» (17). Возникает вопрос: а была ли на самом деле «такая жестокость» со стороны Ивана Грозного? Герберштейн не приводит примеров лично наблюдавшейся им этой «жестокости».

Дипломат и историк флорентиец Фоскарино, называя Иоанна императором, пишет: «Князь и великий Император, по имени Иван Васильевич (Givanni di Basilio), имеет от роду 27 лет, красив собою, очень умен и великодушен. За исключительные качества своей души, за любовь к нему подданных и великие дела, совершенные им со славою в короткое время, достоин он встать наряду со всеми другими государями нашего времени, если только не превосходит их. Поэтому за величайшие и знаменитые победы, одержанные его прешественниками, и за свои собственные он стал называться „Светлейшим и Славным“» (28).

Посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве, писатель-этнограф Михалон Литвин, автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян», изданного в Базеле в 1618 г., писал о русском царе Иоанне Васильевиче: «Свободу защищает он не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянными гарнизонами, мира он не высматривает, силу отражает силой, воздержанности татар противопоставляет воздержанность своего народа, трезвости — трезвость, искусству — искусство» (37). Следует отметить, что Михалон Литвин, единственный из иностранных авторов, современников первого русского царя, сравнивает жизнь и порядки, установленные на Руси, с теми, что были в его стране — Речи Посполитой. И это сравнение — далеко не в пользу его родины. Более того, он считает их образцом для подражания. Немудрено, что значительная часть шляхты были сторонниками избрания русского царя на королевский престол в Польше.

Польская шляхта на выборах польского короля дважды — в 1572 и 1574 гг. (уже после опричнины) — предлагала кандидатуру Ивана Грозного. Это можно считать коллективным мнением поляков об Иване Грозном. Вряд ли бы они стали выдвигать на роль своего короля «кровавого тирана». Сторонники Иоанна Васильевича среди шляхты знали, что российские дворяне и дети боярские, в отличие от польских, защищены от произвола аристократии и на страже их интересов стоит царь