Военная организация поздней римской империи в 253—353 гг. От реформ императора Галлиена до периода тетрархии (253—305) - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 6

В современной исследовательской литературе сложились два подхода к анализу и оценке агиографических текстов, повествующих о мучениках. В зависимости от того, как оценивается агиографический текст — как литературно-художественное произведение или как исторический источник, мы можем условно назвать эти подходы литературным и историческим.

Сторонники литературного подхода — П. Гемайнхардг, Н. Гартманн, Л. Григ и Э. Кастелли — оценивают жития мучеников как идеологические и богословские тексты, авторы которых ставили перед собой три главные цели: 1) прославить смерть своего героя именно как смерть мученика, а не просто как обычную смертную казнь; 2) сформировать у читателей и в целом у паствы чувство религиозной общности и солидарности, религиозного единения (по выражению Н. Гартманн — выработать «коммуникативные стратегии»); 3) изложить ход судебного процесса над мучеником в соответствии с канонами театрального представления, где христиане одерживают моральную победу над своими идейными противниками-язычниками[21]. Соответственно, по мысли сторонников литературного подхода, главная задача исследователя, работающего с агиографическими текстами, заключается в том, чтобы с помощью методов филологической критики показать, как именно агиограф стремился прославить героя своего повествования, как он создавал (конструировал) образ мученика, как пытался донести этот образ до читателя и как в целом стремился сформировать чувство христианской идентичности.

Другой подход — исторический — в лице исследователей Т. Барнса и Б. Дехандшуттера отдает приоритет именно поиску в текстах житий исторически достоверных сведений, ставит перед собой цель встроить сведения житий в общий исторический контекст того периода, о котором они повествуют. По мнению Т. Барнса, жития мучеников — это не литературный конструкт, не художественная выдумка, поскольку в основе каждого подобного текста лежал официальный юридический документ — протокол судебного заседания, на котором был осужден мученик, соответственно, главная задача исследователя состоит в том, чтобы отделить историческую реальность от художественного вымысла (фикции)[22]. В связи с этим Б. Дехандшуттер предлагает выделять в житии мученика два текста, два текстовых слоя — исторический текст, который первоначально был положен в основу жития, т. е. юридический документ (протокол), и фиктивный (вымышленный) текст, который представляет собой результат последующих авторских переработок и интерполяций агиографа, стремившегося создать на основе документа художественный образ мученика[23].

На наш взгляд, литературный подход не соответствует задачам исторического исследования, в рамках которого агиографический текст необходимо рассматривать с позиций содержания и информации — поиска в тексте сведений для воссоздания более полной и подробной последовательности событий. Оценка же таких аспектов, как стиль, замысел, идея и лексические особенности автора, относится к задачам скорее филологического, нежели исторического исследования. Соответственно, мы придерживаемся подхода, предложенного Т. Барнсом и Б. Дехандшуттером, пример этих исследователей убеждает в том, что оценка достоверности или недостоверности сведений агиографии должна исходить только из контекста того или иного жития, подобный вывод должен быть строго индивидуальным, его необходимо привязывать к содержанию, целям, задачам и стилистике того или иного текста. Мы не можем однозначно заявить, что все агиографические источники недостоверны либо они уступают по степени важности нарративным источникам, как раз наоборот, в каждом отдельно взятом тексте мы можем либо найти сведения, подтверждаемые другими видами источников, либо, напротив, выявить сведения, которые, скорее, просто выдуманы автором, представляют собой плод художественного воображения.

В этом контексте мы рассматриваем в качестве единственного критерия, который может определить достоверность или недостоверность сведений жития, сопоставление агиографического источника с документальными источниками (надписями и папирусами), а также со светскими и церковными историями, т. е. текстами, посвященными в основном военно-политической истории. И здесь мы позволим себе еще раз повторить, что каждый подобный вывод распространяется только на отдельный пассаж жития, который сравнивается и сопоставляется с другими источниками. Например, документальные источники могут подтвердить один пассаж жития, но те же источники могут опровергнуть сведения другого пассажа, более того, при формулировке выводов о достоверности/недостоверности мы, естественно, зависим от имеющейся у нас источниковой базы, от того набора и вида источников, которые мы привлечем для проверки сведений агиографии. Опять же, сам характер и количество этих источников определяются целями и задачами каждого отдельного исследователя, сферой его интересов, в нашем случае — целью изучить позднеримскую военную организацию с привлечением данных агиографии.

Руководствуясь представленными критериями, мы обратились к довольно значительному массиву агиографических текстов, повествующих не только о событиях 298/299–304 гг., но также и о втором этапе Великих гонений, развернувшемся в 306–324 гг., т. е. до начала единоличного правления императора Константина. Позволим себе перечислить эти жития, распределив их по регионам, где несли службу и/или были казнены воины-мученики:

Италия — «Деяния мученика Виктора», «Мученичество Фиделия»;

Северная Африка — протокол допроса донатистов, изданный в приложении к трудам епископа Оптата Милевитанского, «Деяния Максимилиана», о которых мы уже упоминали, «Мученичество Марцелла», «Мученичество ветерана Типасия», «Мученичество св. епископа Феликса», «Мученичество св. Петра Атталийского» (эфиопская версия, переведенная на английский язык), «Мученичество св. Салсы»;

балкано-дунайские провинции — «Мученичество св. Симпрониана, Клавдия, Никострата и Симпликия» (также известно как «Мученичество четырех, увенчанных венком» — Passio sanctorum quattuor coronatorum), «Жизнь св. дукса Галликана», «Жизнь св. пресвитера Эпиктета и монаха Асциона»[24];

Египет — «Деяния св. Филеаса», «Деяния св. Мены» (BHG3 1250), «Мученичество св. Вара» (BHG3 1862), «Жизнь св. Пахомия» (версия I по нумерации Ф. Алкена);

Лазика (современная Абхазия в Грузии) — «Мученичество Орентия и его сподвижников»;

Галлия — «Мученичество агаунских мучеников»;

Малая Азия (за исключением Каппадокии и Малой Армении) — «Мученичество св. рекрута Феодора»[25];

Каппадокия и Малая Армения — «Мученичество св. Меркурия»[26].

При работе с агиографическими источниками мы будем обращать преимущественное внимание на два непосредственно связанных с нашей темой вопроса — 1) в каком войсковом подразделении служил тот или иной воин-мученик и 2) где размещалось это войсковое подразделение, в какой провинции дислоцировалась войсковая часть. Также мы рассмотрим упоминания военных рангов и должностей, которыми обладал мученик, более того, эпические жития, как правило, содержат множество сведений о должности, которую занимал командующий той или иной войсковой частью, особенно в случае, когда речь идет о подразделении, где служил главный герой жития. По сути, можно признать, что агиографические тексты в целом довольно информативны, они дают сведения о рядовом составе войскового подразделения, а также о его командных структурах, другой вопрос, что мы должны проверять эти сведения, сопоставлять их с данными документальных и других нарративных источников.

Но помимо эпических житий, корпус нарративных источников содержит немалое количество других малоучтенных и малоразработанных текстов, которые можно отнести к светским и церковным «историям», т. е. к хроникам и более обширным историческим трудам, повествующим о событиях военнополитической и религиозной истории. Эти тексты также слабо привлекаются исследователями для изучения позднеримской армии, они явно находятся на периферии исследовательского интереса,