Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон Страница 6

войны, которая преобладала при Людовике XIV: осады крепостей и укрепленных городов в сочетании с происходившими время от времени крупномасштабными сражениями. При осаде требовалось несколько месяцев копать траншеи и подрывать редуты, пока, наконец, противнику не наносилось поражение при штурме либо он был вынужден капитулировать. В ожесточенных боях (batailles rangées) с обеих сторон находились плотные ряды войск. Заряжание мушкетов занимало много времени: солдату приходилось разрывать патрон зубами, сыпать немного пороха в лоток кремневого замка, помещать остаток в ствол, затем заталкивать туда пулю, утрамбовывать ее шомполом, и только после этого можно было нажимать на спусковой крючок. К тому же у мушкетов была невысокая точность: из них редко удавалось попасть в цель на расстоянии в сотню ярдов. Поэтому шеренга мушкетеров, стоявшая плотным строем, по команде своего офицера одновременно выстреливала в общем направлении противника, перезаряжала оружие, пока стреляла шеренга, находившаяся позади, и затем продвигалась вперед до приказа остановиться и дать еще один залп. Затем, когда мушкетеры приближались к противнику, они атаковали его штыками и пытались победить в рукопашной схватке (mêlée) либо заставить отступить. Именно такие бои привели к победе – или же к поражению – французов при Лауфельде и к столь тяжелым потерям.

Нувеллисты, собиравшиеся под Краковским деревом в Пале-Рояле и на известных публике скамейках в Люксембургском саду и в Тюильри, обсуждали эту тактику и заявляли, что обладают инсайдерской информацией от очевидцев или из военных источников. Они рисовали линии фронта на земле своими тростями и обсуждали вопросы стратегии в континентальном масштабе. Один такой самозваный эксперт был известен как «аббат Тридцать тысяч человек», поскольку он постоянно утверждал, что французы могли бы захватить Лондон, если бы переправили через Ла-Манш 30 тысяч солдат[33]. Другие высказывались о передвижениях войск в Италии и Германии. Однако по большей части нувеллисты сосредоточили свое внимание на кампаниях в Нидерландах. Линии, которые они рисовали на земле, демонстрировали продвижение основных французских сил под командованием маршала Морица Саксонского – год за годом, крепость за крепостью: Менин, Ипр, великая победа при Фонтенуа (11 мая 1745 года), Турне, Гент, Ауденарде, Брюгге, Дендермонде, Антверпен, битва при Року (еще одна победа, 11 октября 1746 года), Льеж, битва при Лауфельде (2 июля 1747 года) и Берген-оп-Зом. К концу летней кампании 1747 года де Сакс завоевал Австрийские Нидерланды, и казалось, что теперь ему открыт путь в Республику Соединенных Провинций. Для тех, кто следил за новостями в Париже, это была захватывающая история, которая показывала, что французы могут завоевать территорию, которую Людовику XIV не удалось захватить за почти полвека сражений.

Однако кампании де Сакса велись лишь на одном участке боевых действий шириной менее ста миль, тогда как в 1740–1748 годах целая серия конфликтов, в которых участвовало множество суверенных государств, охватила значительную часть планеты. «Война за австрийское наследство», как ее стали называть, – неправильное название для этой схватки, которую можно считать мировой войной, возможно, первой, если только того же названия не заслуживает Война за испанское наследство 1701–1715 годов. Династический аспект войны, разумеется, сохранял важность, и современники говорили о военных действиях так, будто речь шла о противостоянии Людовика Французского и Фридриха Прусского с Марией Терезией Австрийской и Георгом Английским вместе с их разнообразными союзниками[34]. Благодаря такой персонализации военные действия становились понятными, словно это была громадная игра на шахматной доске размером с Европу, однако подобное представление выглядело архаичным, если учитывать происходившее в океане и колониях. В Северной и Южной Америке, в Атлантическом и Тихом океанах, в Средиземном море и Карибском бассейне, в Ла-Манше и у берегов Индии постоянные сражения вели флотилии, конвои и каперы. В конечном счете – в особенности после второй битвы у мыса Финистерре (14 октября 1748 года) – превосходство на море установили британцы, заложив основу своей колониальной и торговой империи.

В газетах появлялись и сообщения о военных действиях за океаном, которые обсуждали искушенные посетители кафе, однако большинство парижан, если они вообще следили за международными событиями, интересовали сражения неподалеку, в Нидерландах, где де Сакс одерживал свои победы. Как следствие, как только в Париже узнали о предварительных условиях заключения мира в Ахене, люди были потрясены, поскольку Людовик XV согласился вернуть все, что Франция завоевала ценой таких потерь и страданий. Взамен король не получил практически ничего. Ему удалось вернуть Луисбург, крепость на острове Кейп-Бретон в Канаде, но индийский Мадрас, более ценный приз, был отдан англичанам. Для простых парижан, плохо разбиравшихся в географии, глобальная перенастройка баланса сил – насколько они вообще это осознавали, – имела меньшее значение, чем потеря крепостей во Фландрии[35].

Более того, большинство парижан воспринимали войну как бремя, которое легло на их повседневную жизнь в виде увеличения налогов, дефицита товаров и повышения цен. Dixième [десятина], специальный налог, взимавшийся с 1741 года для финансирования войны, касался практически всех доходов, хотя духовенство выторговало себе освобождение от него (дабы сохранить свои привилегии, духовенство перечисляло короне don gratuit – безвозмездное дарение – в значительных объемах)[36]. На заработные платы этот налог не распространялся, поэтому рабочие напрямую от него не пострадали, однако военная десятина стала тяжелым ударом для рантье, торговцев, ремесленников и владельцев магазинов. На потребительские товары, поступавшие в Париж, были установлены высокие пошлины, а в марте 1745-го, октябре 1747‑го и марте 1748 года к этим тарифам вводились надбавки одновременно с увеличением подушного налога (capitation). Тем временем цены росли, особенно на хлеб. В марте 1748 года Барбье записал в своем дневнике: «Все вещи первой необходимости: еда, дрова, свечи, содержание дома – в целом непозволительно дороги»[37].

Мир не принес немедленного облегчения. К маю 1748 года парижане узнали, что боевые действия прекратились, а формальным завершением войны стал Ахенский мирный договор, подписанный 18 октября 1748 года; однако король объявил о мире только девять месяцев спустя. Провозглашение мира, как и многие другие мероприятия при Старом порядке, было театрализованным представлением, разыгранным на улицах Парижа в виде церемонии под названием la publication de la paix – «обнародование мира». Слово la publication понималось в современном смысле: «сделать публичным» или довести до всеобщего сведения[38].

На рассвете 12 февраля 1749 года звуки канонады, раздавшиеся со стороны Дома инвалидов, Бастилии и Венсенского замка, созвали в Ратуше магистратов и членов гильдий, одетых в свои лучшие костюмы, в сопровождении барабанщиков и знаменосцев[39]. Они образовали кортеж во главе с несколькими отрядами солдат – одни верхом, другие пешком – в сопровождении барабанщиков и флейтистов. Далее шли несколько рядов судей и многочисленная группа музыкантов с барабанами, флейтами, трубами, горнами, цимбалами, гобоями и другими духовыми инструментами. В центре процессии на великолепных лошадях ехали Roi d’armes (герольдмейстер) и шестеро королевских герольдов в ливреях и шляпах с плюмажами. За ними следовали генерал-лейтенант полиции и prévôt des marchands (главное муниципальное должностное лицо Парижа)[40], облаченные в великолепные мундиры, верхом на лошадях, задрапированных бархатной тканью с золотым шитьем, в сопровождении шести лакеев, одетых в специально изготовленные ливреи. За ними шествовала длинная кавалькада муниципальных чиновников и членов гильдий двумя колоннами, выстроенными по рангам в соответствии с указом. Замыкал шествие, в общей сложности включавшее 800 человек, отряд стражников (guet à pied и guet à cheval – пеших и конных).

В процессе перемещения по городу кортеж остановился в 13 назначенных местах, включая рыночный квартал Ле-Аль, площадь Мобер и другие места, где собирались простые люди. Во время каждой остановки о появлении кортежа оповещали фанфары и звуки музыки. Герольдмейстер приказал одному из герольдов зачитать королевскую декларацию о мире – не текст мирного договора, который занимал 79 страниц, а объявление о прекращении военных действий и обеспечении безопасности путешествий и торговли между подданными бывших воюющих сторон. Затем один из солдат призывал людей на улице прокричать Vive le roi – «Да здравствует король!», – и кортеж направлялся к следующей