Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова Страница 51

которых У. Клебст[872], М. Лон[873], Дж. Элтон[874], Д. Пилл[875], Г. Хаммонд[876], называть его «английским Лютером». По единодушному мнению этих авторов, Тиндел заимствовал доктрину об оправдании верой у немецкого реформатора. Данная точка зрения долгое время господствовала в западной историографии. По словам Р.Х. Грахама, английский реформатор говорит ту же самую вещь, что и Лютер, другим способом, производя необходимые замены[877]. Однако за такой «красивой игрой слов», как охарактеризовал литературный стиль Тиндела и К. Льюис[878], на наш взгляд, кроется несколько иной смысл, совершенно отличный от Лютера. Даже на раннем этапе творческого пути, где английский реформатор очень близок к лютеранству, в его учении можно отметить некоторые существенные отличительные детали. Тиндел (даже более, чем Лютер) заостряет внимание на самом понимании веры. Немецкий реформатор полагал, что дела были плодом веры, последняя же являлась даром Бога. У. Тиндела сам человек участвует в духовном обновлении и укрепляет свою веру, поэтому у него можно обнаружить различные дефиниции этого понятия; богослов говорит, например о сильной и слабой вере. Английский реформатор утверждает, «где правильная (сильная) вера, там она приносит добрые дела, если следуют дела плохие, то нет сомнения, что там слабая вера»[879]. «Истинная вера раскрепощает душу, поселяя в ней любовь к Богу», — утверждает богослов в другом фрагменте[880]. В подобной дифференциации веры и ее интерпретации как веры, сочетающейся с любовью, Тиндел очень близок к католическим богословам. Выдающийся философ Средневековья Фома Аквинский, для которого характерна гносеологическая трактовка веры, в одном из самых значительных своих произведений — «Сумме теологии» — писал, что «вера совершенствуется любовью, а не надеждой, поскольку любовь — это форма веры»[881]. Именно такая вера, по мнению Аквината, и является верой, которая оправдывает[882]. Созидательная вера, как считает философ, является живой верой, ибо она сочетается с делами любви. «Безжизненная вера мертва, согласно сказанному (в Писании): “Вера без дел — мертва” (Иак., 2: 20). Следовательно, безжизненная вера не может стать живой», — заключает Фома Аквинский[883]. Кумир Тиндела гуманист-католик Эразм Роттердамский также писал о вере во Христа, которая совершается любовью[884]. По весьма точному замечанию Н. Лемэтр, «мысль о том, что спасение дается только верой, не является еретической. Эта позиция августинцев, разделяемая многими монахами, например, реформатором ордена доминиканцев и будущим полемистом Кайетаном. Поэтому неоднократно на протяжении века будут предприниматься попытки восстановить согласие между католиками и протестантами по вопросу о спасении верой»[885].

Тиндел постоянно подчеркивает, что добрые дела совершаются человеком по милости Божией и по работе Духа Святого в нем. Английский теолог акцентирует внимание на том, что дела сами по себе, без Божьей благодати ничего не значат и «тот, кто хочет добраться до рая своими добрыми делами, позорит Христа, поскольку оказывается, что жертва последнего была напрасна»[886]. Таким образом, сам Бог помогает человеку в оправдании посредством дарования ему божественной благодати. Исключительно на спасительной ценности веры, по словам Л.В. Софроновой, делал акцент предшественник Тиндела — английский гуманист Дж. Колет. «Именно веру как одну из добродетелей души Колет имеет в виду, когда, подчеркнув силу благодати, превосходящей грех, говорит: “И добродетель, несомненно, намного сильнее животворит, нежели грех разрушает. Эта животворящая добродетель — вера”», — отмечает автор[887].

Отдавая предпочтение вере перед делами даже на раннем этапе своего творческого пути, Тиндел использует еще одно основополагающее понятие сотериологической парадигмы — понятие закона Бога. В Священном Писании слово «закон» употребляется прежде всего в значении законов, запечатленных на каменных скрижалях и данных Богом Израилю через Моисея[888]. Сущность религиозных законов выражается в первых четырех заповедях, составляющих первую скрижаль. В них определяется истинное отношение человека к Богу. Законы, содержащиеся в заповедях второй скрижали, — нравственные, и суть их состоит в требовании от каждого человека как личной нравственной и телесной чистоты, так и правды и человеколюбия в отношении к ближнему[889]. В соответствии с основным употреблением этого термина как «закона Моисеева» Тиндел заявляет: «Мы только на словах верующие, а если сравнить наши дела с законом Божиим, то ад всем обеспечен. Все бы мы пошли в ад, если бы Христос не искупил нас своей кровью»[890].

Ключевая доктрина реформаторов о спасении верой, основанная на цитировании известного пассажа из Послания апостола Павла к Римлянам, 3: 28 о том, что «человек оправдывается верою, независимо от дел закона», как известно, вызвала сильный протест гуманистов, поскольку она, по мнению последних, разрушила стимул хорошо жить и помогать другим. Жесткой критике эта доктрина, как уже отмечалось выше, подверглась со стороны английского гуманиста Томаса Мора, полемизировавшего как с Лютером, так и с Тинделом. Гуманисты видели в христианстве, главным образом, нравственную основу, благодаря которой общество будет совершенствоваться и становиться духовнее и целомудреннее. Для них вера без дел казалась мертвой (Иак., 2: 6), совмещенная же с делами она была первым шагом к спасению, ибо апостол Павел в Послании к Римлянам, 2:6 говорил о том, что Бог в день праведного суда воздаст каждому по делам его. Именно делами христианин может подтвердить наличие истинной веры. Предтеча европейских реформаторов Джон Виклиф, на раннем этапе своего творческого пути также отмечал огромную пользу человеку от добрых дел:

«Бог дает всякому человеку свободу воли выбора между добром и злом и может ниспослать благодать, если люди захотят восприять ее. Если они начнут творить добрые дела в этом мире, то даже если они попадут в ад, мука и отчаяние в аду будут им меньше, чем если бы они не слышали проповедь и не становились на путь добрых дел»[891].

След гуманистического и виклифского морализма заметен у Тиндела на более позднем этапе творческого пути. Смещение акцентов становится особенно очевидным в переводе Пятикнижия Моисея (1530 г.), где реформатор сосредотачивает все внимание на законе Бога как на главной идее своей сотериологической концепции. На смену доброму Богу, прощающему любого падшего человека, приходит строгий Бог, устанавливающий некий моральный код, предписания, благодаря которым человек будет изменяться и совершенствоваться. Это совсем не значит, что Тиндел перестал руководствоваться принципом, что вера спасает человека, и принял позицию католической церкви, состоявшую в том, что добрые дела христиан должны быть ощутимы. Он попытался соединить эти две ипостаси в спасении человека, которые в его учении развиваются параллельно и взаимодополняют друг друга.

«Если проповедовать один закон, то все люди выйдут грешники и достойны