Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова Страница 50

«Некоторые из наших идей являются ересями потому, что нас неправильно учат и не в последнюю очередь превратным толкованиям предшественников так, что берясь читать Писание, мы уже мыслим как еретики, а само Писание пребывает при том чистым и незапачканным. Более того, оно может, если его внимательно и непредвзято читать, исправить уже существующие еретические убеждения <…> Мы должны восстановить Писание от ложных папистских глосс и толкований, чтобы обряды, которые Христос заповедал исполнять, шли на пользу, а не проходили без толку. Писание не может совратить никого, кто сел бы его читать с духом смирения, ища в нем единственно способ наладить свою собственную жизнь по Христу, в соответствии с духом, воспринятым при крещении»[862].

Английский реформатор, разумеется, не являлся историком в современном смысле этого слова, он, прежде всего, был теологом-интерпретатором истории. Если до него Библия, как правило, толковалась католическими богословами чисто в религиозном ключе, то Тиндел попытался с помощью Библии ответить на многие вопросы современной истории, смысл которой у него, тем не менее, сводился к противостоянию веры и неверия, божественного и мирского, святости и греха. Уильям Тиндел не отвергал историчность библейского повествования, напротив, в отличие от многих своих коллег-богословов, использовавших метод библейской критики, он никогда не сомневался в подлинности, аутентичности и богодухновенности Священного Писания, пытаясь отыскать и понять заложенный туда Богом смысл.

Глава VI

От sola fide к «договорному богословию»

§ 1. Вера или «добрые дела»?

Эволюция понимания догмата об оправдании верой

Учение религиозных реформаторов XVI столетия невозможно правильно понять вне рассмотрения его отношения к одной из главнейших составляющих католического вероучения — доктрине о т. н. «добрых делах». Она, в свою очередь, является частью большой и важной проблемы оправдания, ставшей в эпоху Реформации предметом острых споров среди религиозных мыслителей. Католическая церковь давала возможность верующему противопоставить своим многочисленным грехам добрые дела. В качестве платы за отпущение грехов человек должен был до конца исполнять назначенную ему исповедником епитимию. Но как мог мятущийся христианин взвесить соотношение между делами и грехами и быть уверенным в том, что он безошибочно просчитал количество грехов и добрых дел? Однозначный ответ на эти вопросы дали протестантские реформаторы XVI в.; молитвам, постам, милостыням и прочим «хорошим делам» они противопоставили свое оправдание верой в милосердие Божие. Спасение личной верой стало главным догматом протестантизма и рассматривалось практически всеми без исключения мыслителями реформационной эпохи[863]. Наиболее тщательную и подробную разработку этот догмат получил в учении инициатора европейского реформационного движения М. Лютера.

Немецкий реформатор, по словам исследователя его жизни и творчества Ю.А. Голубкина, пришел к выводу, что «человек — в одно и то же время и оправданное перед Богом существо, и грешник»[864]. «Значит, человек не может сам добиться у Бога благосклонности. Ни добрые дела, ни исключительные заслуги, ни знатность происхождения не помогут ему на пути к оправданию Божьему. Помочь ему может лишь вера», — интерпретирует мысли Лютера Ю.А. Голубкин[865]. В трактате «О свободе христианина» (1520 г.) немецкий реформатор писал: «Вера сама по себе так могущественна, что никакие добрые дела не могут с ней сравняться <…> Достаточно христианину одной веры, не нужны ему дела, чтобы оправдаться»[866]. Однако этот тезис вовсе не означал, что человек совсем перестанет делать доброе и полезное, уповая лишь на веру. Как утверждает Ю.А. Голубкин, «Лютер понимал под верой не простое “признание истины”, а действенный, преобразующий всю жизнь человека процесс». «Вера — живая, деятельная, мощная сила, так что для нас невозможно не делать постоянно добра. Она не спрашивает, следует ли совершать добрые дела, но прежде чем спрашивать, она уже совершила их. А кто не предпринимает таких дел, тот — неверующий человек; он ищет ощупью веру и добрые дела и не знает ни первой, ни последних, а лишь много пустословит о вере и добрых делах <…> Поэтому невозможно отделить дело от веры, подобно тому, как невозможно отделить горение от пламени»[867]. При этом Лютер видел значение добрых дел лишь как частицы помощи человеку в спасении, но не главное средство для оправдания перед Богом.

Доктрина о соотношении веры и добрых дел стала основным предметом споров как между самими деятелями Реформации, так и реформаторами и гуманистами[868]. Уильям Тиндел не стал в этом ряду исключением, две важные экклесиологические идеи — sola Scriptura и sola fide — составляли прочный фундамент его антикатолического учения. Сочинения английского теолога наполнены пространными рассуждениями относительно решения столь важных для того времени проблем. Интерес Тиндела к вопросу о соотношении веры и добрых дел обнаруживается в его раннем трактате «Притча о нечестивой Маммоне» (1528 г.), основанием для написания которого как раз и послужила эта тема.

«Внешние дела никак не помогут нам приблизиться к Богу, ему нужна, в первую очередь, наша вера. Христос осуждал праведность фарисеев, тоже творивших добрые дела за то, что они не поверили в Него. Он говорил: не уповайте на их дела, ибо они неправедны и нечисты, даже если внешне и кажутся добрыми. Должно быть чистое сердце, тогда и дела будут чисты. Добрые дела надо творить так, чтобы ни одна живая душа не знала о том, что ты делаешь, не ищи никакой награды. Христос своими делами никогда не искал выгоды. Мы должны творить добро ради единой цели — чтобы это зачлось во славу Божию», — рассуждает реформатор[869].

Подобно Лютеру, Тиндел утверждает, что нельзя отделить веру от дел: «Как дерево не нужно просить о хороших плодах, так и истинного христианина не надо упрашивать совершать добрые дела — он будет их делать милостью Божией»[870]. Оба реформатора хотели, чтобы добрые дела проистекали из веры человека, а не совершались по-фарисейски только для того, чтобы угодить ими Богу. Лютер отмечает, что «дела не должны твориться в надежде, что человек найдет ими оправдание перед Господом»[871]. Таким образом, и Лютер, и Тиндел рассматривают дела лишь как плоды веры, но не самостоятельный путь к спасению.

Отрицание Тинделом совершения добрых дел в качестве самостоятельного пути к спасению в «Притче о нечестивой Маммоне» и дало повод многим исследователям, среди