Соловецкое сидение 1668–1676 гг. - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 5

В это время в Москве при таинственных обстоятельствах умирает патриарх Иосиф. Несомненно, престарелый патриарх понимал, что мешает реформаторам, и что они с нетерпением ждут, когда же он наконец освободит патриаршую кафедру для более сговорчивого кандидата или даже для явного сторонника новшеств. Предчувствуя скорую смерть, во время перенесения мощей патриарха Иова в Успенский собор 5 апреля 1652 года Иосиф указал царю на место рядом с гробом Иова: «Кому ж в ногах у него лежать?» «Ермогена тут положим», — ответил царь. «Пожалуй, де, государь, меня тут, грешнаго, погрести». Через десять дней патриарха не станет...

«Бог изволил скорым обычаем взять», — поспешил известить своего «собинного» друга Никона царь Алексей Михайлович. В «Статейном списке о преставлении патриарха Иосифа», адресованном Никону, царь подробно описывает внезапную болезнь и смерть патриарха: «Да с тех мест и заболел лихараткою, да трясла ево, ходячи по дням. А к Вербному воскресенью и полехчело. Да пришел утин, да грыжа, на злую силу ездилъ на осляти[2]. А кручиноват добре был: входу нихто не мог угодить, на всех кручинитца. Да и не служил сам, велел Казанскому да властем <...> Да на Страсъной неделе посылал я в понеделник и во вторник о спасении спрашивать, и он, государь, сам выходил да сказывал: «Есть, де, лехче. Прямая, де, лихаратка — и знобит, и в жар великой приводит». Да во вторник ездил отъпевать Ивана, Григорьева сына, Плещеева жену. А отъпевал, де, на злую силу, весь, де, черн в лице...»{13}

Вряд ли патриарх Иосиф умер своей смертью. Слишком уж он мешал реформаторам. Слишком уж они торопились приступить к реализации своих авантюрных планов. «Привлекает внимание и то, что сразу после смерти наступает необычно быстрое и даже бурное разложение трупа, хотя на дворе стоит ранняя весна, и было, вероятно, достаточно прохладно. Труп разлагается столь бурно, что стоявшему рядом с гробом царю стало не по себе: «Побеги вон, тотчас тебя, вскоча, удавит!.. Да в ту ж пору как есть треснуло у него в устах и я досталь испужался»{14}.

Преемник Иосифу был уже давно предопределен царем и его духовником. В письме Никону о смерти патриарха Иосифа Алексей Михайлович пишет: «Возвращайся Господа ради поскорее к нам обирать на патриаршество именем Феогнаста («Феогност» в переводе с греческого «известный Богу». — К. К.).

А без тебя отнюдь ни за что не примемся. А по том прошу от тобя благословения и прощения со всем государством. И по том благо-сердне челом бью»{15}.

6 июля 1652 года митрополит Новгородский Никон, обогнав посольский поезд с мощами святого Филиппа, прибыл в Москву. Мощи были пока отправлены в Троице-Сергиев монастырь вместе с присланными от царя людьми. Царю не терпелось поскорее увидеть своего любимца и обсудить с ним сценарий предстоящих событий.

9 июля 1652 года у заставы, которая тогда находилась у Напрудного, за Сретенскими воротами, состоялась торжественная встреча мощей святого митрополита Филиппа. Навстречу мощам из Москвы вышел крестный ход во главе со старейшим русским иерархом митрополитом Ростовским и Ярославским Варлаамом и самим царем. За ними следовало многочисленное духовенство и толпы простого народа. Соединившись, обе процессии направились в Успенский собор Кремля, где мощи святого Филиппа были оставлены открытыми для поклонения.

В письме к князю Н. И. Одоевскому царь подробно описывает всю торжественную церемонию перенесения мощей: «И подаровал нам Бог, великому государю, великаго солнца: якоже древле царю Феодосию пресветлаго солнца Иоанна Злотоустаго возвратити мощи, тако и нам даровал Бог целителя, новаго Петра, и втораго Павла проповедника, и втораго Златоуста, великаго пресветлаго солнца Филиппа, митрополита московскаго и всея Росии чудотворца, возвратити мощи. <...> И таково много множество народно было, от самого Напрудного по соборную и апостолскую церковь, не мочно было ни яблоку пасть; а болных тех лежащих и вопиющих к нему, свету, безмерно много, и от великаго плача и вопля безмерной стон был. И стоял десять дней среди церкви для молящих, и во всю десять дней безпрестани с утра до вечера звонят; как есть на святой недели, так и те дни радостны были: то меншое, что человека два или три в сутки, а то пять и шесть и седмь исцеление получат...»{16}

Однако были и другие знамения, которые заставляли задуматься. Во время крестного хода возглавлявший его в полном архиерейском облачении митрополит Ростовский и Ярославский Варлаам внезапно упал и скончался. Смерть более чем странная, особенно если учесть, что Варлаам был одним из возможных кандидатов в патриархи... Еще одно знамение — страшное видение, посетившее в ту же ночь благочестивого старца Симеона в Чудовом монастыре.

«Сущу же Никону в тыя дни в Москве, старец некий свят, живый во обители Чюда свята-го архангела Михаила, именем Симеон, виде в нощи видение страшно, яко змий велик, зело пестр и страшен видением, обогнувся около царския грановитыя полаты яже в Кремле и ужасную свою лютым ядом дышащую главу, и грозно прегибающийся ошиб (хвост. — К. К.) вложив на праг тоя полаты, лежаше. Таковое видение видя, старец той от ужаса скоро воспряну и пристрашен быв зело на мног час. Потом в себе быв поведа еив видение соборным братиям. Тии же ужасом одержими глаголаху: «что сие хощет быти?» Потом же скоро уведаша, яко во всю нощь ону, в нюже старец видение виде, Никон-митрополит во оной полате с царем беседоваста, а о чем разглаголство их было, о том молчанием покрыся»{17}.

Несмотря на то что «разглагольство» царя с будущим патриархом «молчанием покрыся», нетрудно догадаться, о чем они в действительности могли говорить наедине. Последующие события достаточно красноречиво говорят о том, что между Алексеем Михайловичем и Никоном произошел тайный сговор. Будущие события были обсуждены и четко рассчитаны, словно в шахматной партии.

На 22 июля был назначен Собор для выборов нового предстоятеля Русской Церкви, и разыграны они были царем и Никоном, нужно сказать, мастерски. Сам Никон на Собор не явился, словно показывая этим, что вовсе не стремится к власти. После молебна в Успенском соборе перед мощами московских первосвятителей соборянам было предложено избрать достойнейшего из 12 кандидатов. Чтобы соблюсти формальность, провели жеребьевку, однако указанный жребием престарелый и всеми уважаемый архимандрит Антоний (отец одного из будущих видных реформаторов