Соловецкое сидение 1668–1676 гг. - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 4

приказ архиерея. Затем последовал запрет есть рыбу в субботы и воскресенья Великого поста[1], нарекания из-за свободного положения ссыльных в монастыре и прочие мелочные придирки. В 1651 году Никон покусился на монастырское самоуправление: он добился привилегии «ведать судом и управою» над Соловками и не замедлил воспользоваться этим, начав активно вмешиваться во все дела обители. Не раз Никон «пользовался» монастырской казной и библиотекой — соловецкие иноки в жалобах царю называли книги и ценности, изъятые митрополитом. Сильный удар по хозяйственной жизни Соловков был нанесен организацией в Поморье личного монастыря Никона — Крестного. В пользу этого монастыря, уже будучи патриархом, Никон отписал две богатые соловецкие вотчины: Ку-шерецкую волость и Пияльское усолье. Кроме того, в Крестный монастырь соловляне должны были поставлять хлеб.

Но одним из последних действий, укрепивших стойкую неприязнь соловецких иноков к будущему патриарху, стало торжественное перенесение мощей митрополита Московского Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву в 1652 году, которое непосредственно предшествовало никоновской церковной реформе. Этот акт явился своего рода «пиар-кампанией» в ряду других, призванных подготовить общественное мнение к принятию будущей реформы.

На первый взгляд, это было лишь очередное событие в ряду аналогичных перенесений мощей московских первосвятителей. Так, по инициативе Никона в Успенский собор Кремля в начале 1652 года были перенесены из Чудова монастыря мощи патриарха Ермоге-на, а из Старицы — мощи первого русского патриарха Иова. Оба они пострадали в Смутное время. Однако митрополит Филипп пострадал не от иноземцев, а от «природного» русского государя, он погиб в результате столкновения светской власти с церковной. И на этом делался особый акцент. В своей покаянной грамоте, обращенной к мощам святого Филиппа и составленной по примеру обращения императора Феодосия к мощам святого Иоанна Златоуста, царь Алексей Михайлович просил мученика о прощении согрешения своего «прадеда» — царя Иоанна Грозного. С одной стороны, принимая на себя грехи своего «прадеда» (который на самом деле никаким прадедом ему не был), Алексей Михайлович лишний раз пытается продемонстрировать законность прав Романовых на царский престол, а с другой — видимым образом принижает царскую власть перед властью духовной. Последнее не могло не импонировать церковным властям и кружку «ревнителей благочестия», собравшегося вокруг царского духовника протопопа Стефана Вонифатьева (Внифантьева).

Но сами инициаторы перенесения мощей святого Филиппа в Москву руководствовались совсем не благородным желанием «восстановить историческую справедливость». Как считали многие историки, тайной целью Никона было выставить преимущество власти священной иерархии над царской властью. И внешне все вроде бы выглядело именно так. Однако если учесть, что главным инициатором церковной реформы был все-таки сам царь, то ситуация предстает несколько в ином свете. Это действие должно было способствовать еще большему выдвижению Никона на первые роли и удалению Алексея Михайловича в тень. Царю требовалась подходящая «ширма», за которой можно было бы на первое время спрятаться, а когда страсти поутихнут и недовольные будут выявлены и уничтожены, можно будет всю вину свалить на подставное лицо и затем (в случае чего) избавиться от него. Это было бы удобнее и в том случае, если бы реформа встретила массовое сопротивление и потерпела неудачу. Во всем виноват Никон, а царь как будто совсем ни при чем... Типично иезуитский прием.

Итак, началась пьеса, в которой у каждого была расписана его роль. 11 марта 1652 года Никон выехал на Соловки за мощами, везя с собою покаянную царскую грамоту. Соловецкой братии он сообщил, что намерен вскоре побывать на острове, якобы для того, чтобы поклониться мощам соловецких чудотворцев. Поездка по Белому морю едва не закончилась для него печально. Поднялась страшная буря. Одна ладья утонула, при этом погибло 69 человек, другую — князя И. Н. Хованского — отнесло к Николо-Корельскому монастырю, а ладью самого Никона забросило в Пудожское устье. Но, наконец добравшись до Соловецкого монастыря, Никон после торжественной службы в день Святой Троицы зачитал царскую грамоту и положил ее на гроб митрополита Филиппа. Соловецкие иноки не хотели расставаться с мощами любимого святителя, но Никон был непреклонен и 10 июня вместе с мощами покинул Соловки. Второй акт этой тщательно срежиссированной пьесы будет сыгран, когда Никон вернется в Москву.

На Соловках состоялась одна знаменательная для будущего патриарха встреча — он познакомился с сосланным сюда еще в 1649 году по подозрению в связях с униатами и католиками авантюристом Арсением Греком, неоднократно менявшим свою веру. Считается, что именно на Соловках Арсений Грек под руководством иноков научился читать по-русски, познакомился с богатой монастырской библиотекой. В продолжение двух лет своей ссылки Арсений вел беседы о вере с соловецкими старцами, причем крайне негативно оценивал нравы современных греков, так что многие из его рассказов позднее использовались старообрядцами как примеры повреждения греческого православия. Увидев Никона, Арсений будто бы упал ему в ноги и приветствовал как патриарха, что не могло не польстить тщеславному Никону.

Никон освободил Арсения и взял его с собой в Москву, где отвел ему келью в собственном доме, поручил заведование патриаршей библиотекой и с 1654 года назначил справщиком Печатного двора и переводчиком богослужебных книг. Однако в народе об Арсении Греке сложилось однозначное мнение: «волхв, еретик, звездочетец, исполнен скверны и смрада езувитских ересей». Во время мора 1654 года в Москве люди прямо говорили: «Во всем виноват патриарх, держит он ведомого еретика, старца Арсения, дал ему волю, велел ему быть у справки книг печатных, и тот чернец много книг перепортил, ведут нас к конечной погибели; а тот чернец за многие ереси вместо смерти сослан был в Соловецкий монастырь»{11}.

В ярких апокалипсических образах рисует деятельность Арсения Грека протопоп Аввакум: «И сего еретика Арсения Никон привезши к Москве с собою из Соловецкаго монастыря, царю охвалил и стал ево у себя держать, яко подпазушную змию. Егда же учинился патриархом Никон, нападе на Святую Церковь, подобен оному зверю, его же Богослов видя восходящ от земля и имяше рога два, подобна агнчим, и глаголаше, яко змий; и область перваго зверя всю творяше пред ним, и творяше землю и вся живущая на ней поклонитися первому зверю, иже из моря исходяща. Кожа его, яко кожа рысья; уста его, яко уста львова; ноги его, яко ноги медвежьи; зубы его, яко зубы железны; ногти его, яко медяны, раздирая церковныя законы и истневая и попирая вся догматы. И того не-вернаго раба и врага Божия Арсения приставил к книжной справе на печатной двор. И почали книги казить и всякия плевелы еретическия в книги печатать»{12}.

Действительно, тщеславный и недальновидный