Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг Страница 5

Качество жизни было примерно таким, как если бы на человека приходилось в среднем $2,50 в день, или около $900 в год. Перенесемся в 1 год н. э., и мы увидим мир с гораздо более развитыми технологиями, но уровень жизни не изменился – все те же $900 в год. Почему? Потому что мировая популяция выросла с семи миллионов до примерно 170 миллионов. Экономист и политик Грег Кларк, исследуя реальную заработную плату английских строителей, выяснил, что она не менялась на протяжении веков. До максимума ее уровень вырос только в 1450-х годах, после того как Черная чума 1346–1348 годов уничтожила около трети населения Европы, а последующие эпидемии плюс крестьянские восстания сократили срок существования крепостного права. С 1450 по 1600 год зарплата строителей вновь упала2. Это подтверждает, что рост населения съедал плоды инноваций и улучшения касались лишь верхушки общества.

Так, по моим прикидкам, с 1870 по 2010 год общемировой экономический потенциал вырос в 21,5 раза. Но это не означает, что в 2010 году каждый человек был в 21,5 раза богаче, чем в 1870 году. Среднедушевой доход увеличился только в 8,8 раза и составил 11 тысяч долларов США.

Можно измерить прогресс с помощью индекса технологического развития, отражающего ценность способов управления природными ресурсами и коллективным трудом, о котором я рассказывал в «Введении». Предположим, каждый 1% роста среднего уровня жизни людей говорит, что ценность полезных идей тоже увеличилась на 1%. Также допустим, каждый 1% прироста популяции при неизменном среднем уровне жизни свидетельствует, что ценность полезных идей возросла на 0,5%. Такой прирост необходим, чтобы сохранять уровень жизни в условиях дефицита ресурсов, возникающего при росте населения.

Если принять уровень 1870 года за единицу, то в 8000 году до н. э., когда люди освоили земледелие и скотоводство, этот индекс составлял 0,04. К первому году нашей эры индекс поднялся до 0,25 – в шесть раз выше, чем в начале аграрной эпохи, но лишь четверть уровня 1870 года. В 1500 году индекс составлял 0,43, что более чем на 70% превышало значение первого года н. э., но все еще менее половины от 1870 года.

Для людей, живших в 8000 году до н. э., технологии 1500 года показались бы чудом, но этот рост был настолько растянутым во времени, что, пока элита наслаждалась благами, крестьяне и ремесленники жили почти так же, как их предки за тысячи лет до этого.

Предложенные Мальтусом решения – религиозность, монархия и патриархат – не могли существенно улучшить уровень жизни большинства людей в мрачном аграрном веке. К 1870 году наметилось некоторое улучшение, по крайней мере в Англии. (Но следует помнить, страна оставалась самой богатой индустриальной державой того времени.) Однако были и те, кто считали, что человечество еще не подошло к своему решающему водоразделу. Помните Джона Стюарта Милля?

Он и его соратники были правы. Промышленная революция 1770–1870 годов едва ли облегчила труд многих людей даже в передовой Великобритании. Но она все-таки немного повысила материальный уровень их жизни. Впрочем, эти изменения, безусловно, стали большим событием: паровая энергия, производство железа, ткацкие станки и телеграфные провода обеспечили комфорт для большинства и богатство для меньшинства. Но образ жизни людей не изменился. И опасения оставались вполне обоснованными. Так, в 1919 году британский экономист Джон Мейнард Кейнс писал, что хотя «дьявол» Мальтуса был «скован и скрыт», после катастрофы Первой мировой войны «возможно, мы снова освободили его» 3.

Голодные зациклены на пропитании. С 1000 года до н. э. по 1500 год н. э. человеческая популяция росла медленно – с темпом 0,09% в год. Так как, хотя рождалось много детей, мало из них выживало. За эти тысячелетия уровень жизни для большинства мало изменился. Крестьяне и ремесленники продолжали изнурительно работать, обеспечивая только необходимый для выживания минимум.

Да иначе и быть не могло. «Дьявол» Мальтуса позаботился об этом. Рост населения съедал плоды технологического развития, оставляя в выигрыше лишь элиту. Изобретения и инновации происходили медленно, с темпом 0,036% в год, то есть всего на 0,9% за двадцать пять лет. (Вспомним, что с 1870 года средний темп составлял уже 2,1% в год.)

После 1500 года произошел переход – промышленно-коммерческая революция[18]. Темпы технологического прогресса скаканули вверх в четыре раза: с 0,04% в год до 0,15% в год. Результатом стали огромные достижения: появление океанских судов, новых пород лошадей, крупного и малого рогатого скота (особенно овец породы меринос), печатных станков, пушек, автомобилей, понимание более эффективных принципов сельского хозяйства и многое другое. Однако этого роста было недостаточно, чтобы разрушить «проклятие» Мальтуса. Население продолжало расти, и даже лучшие технологии не избавляли обычных людей от бедности. Зато богатые стали жить еще лучше4. А более совершенные технологии к тому же привели к развитию и более эффективных и жестоких способов убийства, завоевания и угнетения.

В 1770 году, задолго до появления на свет «Опыта о законе народонаселения», началась промышленная революция в Великобритании. Она вновь ускорила темпы роста технологий – примерно в три раза, с 0,15% до 0,45% в год. За следующие сто лет рост населения планеты ускорился примерно до 0,5% в год, а мировое производство впервые превысило эквивалент $3 в день на человека (в пересчете на сегодняшний день).

Цифры важны. И, как отмечал историк экономики Роберт Фогель, вторя своему прапрадеду Эбботту Пейсону Ашеру, секретное оружие экономиста – умение считать5. Мы, люди, любим истории. С захватывающим сюжетом и ярким финалом, с расплатой и наградой. Они увлекают нас. Именно так мы думаем. Именно так мы запоминаем. Но истории конкретных людей важны, только если последние определяют судьбу человечества или представляют огромную его часть. И только подсчет помогает понять, какие события действительно имели значение для общества.

Причины промышленной революции не были предопределены. Она не была неизбежной. Но этот предмет обсуждения выходит за рамки моей книги. Теоретики мультивселенной уверяют, что есть миры, похожие на наш, но которые мы не можем ни услышать, ни увидеть, ни потрогать. Как радиоприемник, настроенный на одну волну, не может уловить другие. И, зная нашу историю, я уверен, что в большинстве этих миров никакой британской промышленной революции не было. Скорее всего, там рост технологического развития выровнялся на уровне эпохи коммерческой революции – 0,15% в год – или вообще остановился на средневековых 0,04% в год. Эти сценарии кажутся более вероятными: миры относительно стабильных пороховых империй и торговли под парусами6.

Но в нашем мире все сложилось иначе. И даже здесь я не считаю, что имперско-коммерческая и британская промышленная революции сыграли решающую роль.

Темпы роста технологических и организационных возможностей человека в эпоху промышленной революции составляли 0,45% в год. Но и этот