Военная организация поздней римской империи в 253—353 гг. От реформ императора Галлиена до периода тетрархии (253—305) - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 42

Этот папирус свидетельствует, что еще в 250 г. Месопотамия входила в состав Римской империи и была одной из ее провинций, более того, две петиции, сохранившиеся в том же комплексе документов, четко говорят о размещении в Месопотамии римских военных гарнизонов. Обе петиции были направлены на имя Юлия Приска, «начальника, препозита претентуры» (Ίουλίφ Πρόκλφ έπάρχφ πρεποσίτφ πρετεντούρης)[234], петиции датируются 252–256 гг. Д. Фессель и Ж. Гаску отождествляли этого Юлия Приска с тем персонажем, который упоминается в папирусе от 28 августа 245 г.[235], соответственно, можно заключить, что в 245 г. Юлий Приск занимал должность префекта Месопотамии, а в 252–256 гг. он выполнял функции препозита претентуры.

Возникает вопрос, в чем заключались эти функции, что представляла собой должность препозита претентуры? Ж. Гаску и Д. Фессель пришли к выводу, что Юлий Приск возглавлял целую сеть (линию) военных гарнизонов, он командовал сторожевыми постами, размещенными вдоль данного участка римско-персидской границы, само слово «претентура» (praetentura, греческая калька — πρετεντούρη), по их мнению, подразумевало военную дорогу, вдоль которой размещались различные оборонительные сооружения (крепости), в этих крепостях несли службу войсковые подразделения[236].

Т. Бозу пришел примерно к сходным выводам — в его понимании слово praetentura обозначало дорогу или целую сеть дорог, а также крепости, распределенные вдоль этих дорог, сами дороги связывали крепости друг с другом и формировали тем самым отдельную территорию, военный округ, расположенный на границе империи[237]. В таком случае, если Юлий Приск действительно руководил группой сторожевых постов, расположенных вдоль границы и последовательно выстроенных друг за другом в виде единой и непрерывной линии, возникает вопрос, кто нес там службу, какие военные кадры?

Папирус, составленный в землях по среднему течению Евфрата[238], четко сообщает, что в 243 г., во время разбирательства по вопросу о наследовании земельного имущества, один из участников спора, претендовавший на земельный участок своего умершего брата, призвал в качестве свидетеля Аврелия Абилаана, «воина XVI Стойкого Флавиева легиона» (Αύρήλ(ιον) Αβιλααν στρατ(ιώτην) λεγ(εώνος) ις Φλαουΐας Φίρμης)[239]. Мы полагаем, что цитированный папирус косвенно отвечает на поставленный вопрос, — судя по всему, войсковыми подразделениями, охранявшими подступы к Месопотамии, были старые пограничные легионы, такие как XVI Стойкий Флавия (XVI Flavia Firma) или алы и когорты, которые дислоцировались на данном участке границы.

Соответственно, папирусы, происходящие с территории Среднего Евфрата, четко свидетельствуют, что к началу 250-х гг. в Месопотамии и в Северной Сирии размещались пограничные войсковые гарнизоны, а Месопотамия входила в состав Римской империи, — в целом и современные исследователи, которым уже были доступны папирусы со Среднего Евфрата, не подвергают сомнению тот факт, что еще летом 245 г. Месопотамия, только недавно переданная персам в соответствии с договором 244 г., вернулась под контроль римлян в результате военной экспедиции, предпринятой императором Филиппом I Арабом[240].

Когда же римляне утратили контроль над Месопотамией? А. Лютер обратил внимание на пассаж из трехъязычной надписи царя Шапура I, где персидский шахиншах торжественно сообщает, что во время своего вторжения в Римскую империю он захватил и разграбил многие города и крепости римлян, в том числе и город «Бирта Аспораку вместе с окрестностями» (Βίρθαν Άσπωράκου σύν τη περιχώρφ. — RGDS, 12)[241]. А. Лютер отождествил этот город с одноименным городом, который упоминается в одном из папирусов с территории Среднего Евфрата. По мнению исследователя, Бирта Аспораку располагался в долине реки Хабур (современная Северо-Восточная Сирия), точнее, вблизи устья этой реки, там, где она впадает в Евфрат. Вслед за Э. Кеттенгофеном А. Лютер датировал взятие города началом 253 г.[242]

Мы поддерживаем позицию А. Лютера, в связи с этим выделим еще два важных пассажа надписи царя Шапура I — шахиншах упоминает, что он захватил «город Зевгма с его окрестностями» (Ζεύγμα πόλιν σύν τη περιχώρφ. — RGDS, 14)[243], этот же город, как известно, находился в верховьях Евфрата[244], соответственно, можно предположить, что военное вторжение Шапура I в 253 г. непосредственно затронуло территорию Месопотамии и привело к завоеванию этого региона персами, именно в 253 г. Месопотамия была присоединена к империи Сасанидов.

К тому же в своей надписи Шапур I сообщает, что «Цезарь вновь солгал и совершил беззаконие в Армении, и мы устремились против народа римлян» (б Καίσαρ πάλιν έψεύσατο καί εις τήν Ά[ρμενία]ν άδικίαν έποίησεν καί ήμείς έπί τό έθνος των 'Ρωμαίων ώρμήσαμεν. — RGDS, 10)[245] Заметим, что персидский царь объявляет о начале войны с римлянами до слов о взятии городов Бирта Аспораку и Зевгма. Соответственно, можно предположить, что спор вокруг Армении (точнее, Великой Армении — независимого царства под властью династии Аршакидов) разгорелся незадолго до вторжения Шапура I в Сирию. Π. Μ. Эдвелл подчеркнул, что заявления Шапура I об Армении — не более чем риторический топос, они не относятся ни к 252–253 гг., ни к какой-либо другой точной дате, Шапур I всего лишь стремится обвинить Римскую империю в постоянном вмешательстве во внутренние дела Армении, поскольку персидский царь считал это государство своей сферой влияния. Другими словами, сведения Шапура I не следует жестко и однозначно привязывать к какой-либо определенной кампании, их необходимо воспринимать как часть персидской официальной пропаганды[246].

Мы же, наоборот, полагаем, что слова Шапура I отражают реальные боевые действия — именно те, которые развернулись непосредственно перед вторжением персов в Сирию. Вопреки сведениям надписи персидского царя, можно заключить, что именно Шапур учинил беззаконие, которое он приписывает римлянам, поскольку в реальности именно персидские войска вторглись в Великую Армению и захватили ее территорию.

Э. Винтер и Б. Дигнас совершенно справедливо подчеркнули двойственную природу надписи царя Шапура I. Конечно же, с одной стороны, Шапур объявлял себя и династию Сасанидов правопреемниками древних Ахеменидов, родоначальников персидской государственности, соответственно, в надписи он четко заявлял свои претензии на все земли, которыми когда-то владели Ахемениды, от песков Средней Азии до берегов Понта, но в то же время торжественный монумент на барельефах из Накше-Рустам возвещает о военных триумфах Шапура, его надпись носит характер официальных анналов персидского государства, сообщает о победных деяниях царя в тех регионах и землях, где он действительно воевал, и, следовательно, представляет собой сжатое изложение ранней истории империи Сасанидов, один из образцов ее официального историописания[247]. Соответственно, у нас нет оснований не доверять