У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин Страница 41

нем колония значительно расширила фактически занимаемую территорию, особенно в сторону р. Йорк, откуда изгнали индейцев. Стали прокладывать дороги между населенными пунктами (ранее сообщение осуществлялось главным образом по рекам и труднопроходимым тропам). В 1631 г. Клейборн основал торговую факторию на о-ве Кент, в глубине залива Чесапик. В 1632 г. была проведена кодификация виргинских законов. Тогда же начал строиться будущий Вильямсберг. В 1634 г. была изменена административно-территориальная система и упорядочено судопроизводство.

Высшим неофициальным судебным органом колонии становилась Генеральная ассамблея, но ее судебная деятельность ограничивалась рассмотрением апелляций и наиболее сложных дел, не подпадавших под привычные нормы и не имевших прецедентов. Имущественные дела от 1600 ф. табака и караемые отсечением членов, смертной казнью решал Главный суд (совет колонии и губернатор), собиравшийся в Джеймстауне один раз в квартал (General or Quarter court). Нововведением являлось разделение колонии на восемь графств[376]. В каждом учреждалось ежемесячно созываемое собрание (курия) фрименов в 8–10 человек (county court). Курия графства занималась местными делами (строительство дорог, церквей, выдача лицензий на содержание таверн и т. д.), а на специальных заседаниях осуществляла судебные функции (monthly courts). Наставление членам «ежемесячных судов» (commissioners, justices) гласило: «Вы должны, используя все свои способности и разум, поддерживать правосудие, не различая бедных и богатых, исходя из законов и обычаев колонии и возможно ближе придерживаясь законов Англии»[377]. В куриях графств в значительной мере воспроизводились традиции и нормы английского обычного и муниципального права, видоизменяемые в соответствии с местными социальными условиями[378].

Так получала развитие система представительных учреждений колонии. При этом официально признаваемое равенство всех фрименов не означало, однако, равенства возможностей на участие в представительных учреждениях: члены курий назначались губернатором, как правило, из «джентльменов». Им же из их числа назначались шерифы, которые созывали судебные заседания, командовали констеблями и осуществляли другие функции представителей власти. Имущественное неравенство и связанная с ним степень общественного влияния не могли не сказываться и, как мы уже видели, сказывались на выдвижении кандидатов в ассамблею. Очень часто одни и те же люди из среды богатых плантаторов являлись членами совета колонии и Генеральной ассамблеи, а одновременно членами курии, офицерами местной милиции, шерифами. Поэтому слова цитировавшейся инструкции — «не различая бедных и богатых» — представляли собой по сути дела типичную формулу правовой системы, где за официальным равенством всех перед законом стоит имущественное неравенство, ведущее к неравенству прав.

Все сказанное о деятельности Харви на посту губернатора, казалось бы, подсказывает вывод о благотворности этой деятельности для колонии, о его согласии с влиятельными и состоятельными виргинцами. Это подтверждается корреспонденцией первых месяцев его правления. Губернатор писал тогда, в частности, о Мэтьюзе: «…Без его усердной поддержки я не смог бы привести дела этой страны в порядок за столь короткий срок»[379]. Прошло немного времени, и Харви уже сообщал о «своенравии и оппозиции» членов совета, «которые больше заботятся о собственной выгоде, чем пекутся об общем благе или благе отдельных людей»[380].

Большинство американских историков одной из главных причин расхождения, а потом и конфликта между виргинцами и Харви выдвигают личные качества губернатора. Харви, привыкший к грубым нравам военного флота, отличался, по их словам, резкостью по отношению к людям, грешил стяжательством. Он «намеревался подчинить себе совет», «правил деспотически»[381].

Почему же сходные качества и поведение Дейла или Эргалла не стали причиной события, подобного тому, «героем» которого оказался Харви и которое Уошберн назвал «самым достопримечательным событием ранней виргинской истории»[382]. Губернатора изгнали из колонии.

Приступив к исполнению обязанностей, Харви, вняв жалобам части виргинцев на временного губернатора Джона Потта, привлек последнего к ответу. Потта обвиняли в том, что он, используя свое положение, урезал в свою пользу землю у плантаторов победнее, угонял у них скот, захватывал бывшие «общие земли» Виргинской компании (в том же обвиняли и Мэтьюза). Можно сомневаться в особом сочувствии губернатора к обездоленным. Легче предположить, что, став на их защиту, он стремился поднять свой престиж в ущерб «самозванцу» Потту. На Харви могли повлиять те собственники, которые владели землей в Виргинии, но жили в Англии. Они, вероятно, жаловались ему на незаконное занятие их земель виргинцами. Как представитель верховной королевской власти Харви мог исходить из намерения утвердить законность, какой он ее представлял, в частности по полученным инструкциям. Чем бы ни вызывались действия губернатора, его позиция в деле Потта не могла не насторожить людей, которые, до приезда Харви, подобно Потту и Мэтьюзу, беспрепятственно использовали богатство, влияние и зависимость от них людей для расширения своих владений и власти.

Выполняя королевские инструкции об упорядочении отношений с индейцами, губернатор пытался восстановить с ними мир. Это вызвало сопротивление влиятельных колонистов, так как за счет индейских земель расширялись плантации и предлогом служила перманентная война «на границе». Харви, исходя из прежних установлений, официально не менявшихся, считал себя главой ассамблеи и главой совета колонии, имевшим право «вето». И совет, и ассамблея оспаривали эти привилегии губернатора. Они ссылались на отсутствие инструкций короля, подтверждающих прежние права губернатора. Они отказывались одобрить предлагаемые Харви финансовые меры, ссылаясь на решение ассамблеи 1624 г., говорившее, что все поборы и обложения должны вводиться с ее согласия, хотя решение это не получило еще утверждения Тайного совета. Губернатор не имел в своем распоряжении регулярных вооруженных сил и, материально зависимый[383], вынужден был считаться с мнением и желаниями ассамблеи, особенно совета, который функционировал непрерывно. При этом Харви, считая себя наместником короля, разумеется, всячески противился такой зависимости, а совет стремился извлечь из нее максимум пользы для себя, а следовательно, для крупных плантаторов.

По словам историка Джона Помфрета, «совет попал тогда в руки самых грубых и честолюбивых плантаторов из числа старых колонистов, которые домогались членства в совете не потому, что считали это своим общественным долгом, а потому, что это освобождало их от налогов… Цели таких людей, как Сэмюэл Мэтьюз, Джордж Мэнфи, Джон Ути, Абрахам Вуд и Уильям Спенсер, были чисто эгоистическими, и потому они настаивали на неограниченном доступе к земле, на местной юрисдикции и агрессивном расширении колонии. Они оставались наиболее значительными фигурами до 1650 г…»[384].

Таким образом, почва для конфликта была весьма благоприятна. Ряд событий содействовал тому, чтобы он разгорелся.

Как мы помним, с 1606 г. территория Виргинии от 38° до 41° с. ш. считалась нейтральной, являясь владением обеих компаний: Лондонской и Плимутской. На юг от этой территории образовалась собственно Виргиния, на север — Новая Англия, заселение которой началось только в 1620 г. Ни виргинские, ни новоанглийские поселенцы к рассматриваемому