Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков Страница 40

кабинета, присутствующих не покидало ощущение «последнего парада». «Машины, подъезжавшие к посольству, выстроились в длинный ряд, хвост которого достигал Бранденбургских ворот, — гласит официальная история. — На следующий день берлинские газеты описывали не только тост посла, но и громадный самовар в главном зале, обилие диковинных редких сортов рыбы и икры на приеме, утверждали, что в посольстве побывало свыше тысячи гостей».

Публика была многочисленной и пестрой. Папен и министр иностранных дел Константин фон Нейрат соседствовали с национал-революционным писателем Эрнстом Юнгером, прожившим более ста лет и популярным в нашей стране, генерал Хаммерштейн с праворадикальным публицистом Эрнстом фон Заломоном, причастным к убийству Ратенау в 1922 году и посаженным за это в тюрьму, чопорные немецкие дипломаты с бойкими американскими журналистами, присутствие которых было предметом особой гордости Хинчука, поскольку Соединенные Штаты еще официально не признали СССР. Заломон, посещавший полпредство и при нацистах, в мемуарах красочно и с юмором описал этот банкет, поэтому воспользуемся его свидетельством:

«Вокруг длинного стола в большом зале советского посольства, под насмешливым взглядом Ленина, толкались сотни гостей из числа блестящих представителей светского общества, иностранные дипломаты всех сортов и всех стран, деловые люди, заинтересованные в торговле с Советским Союзом, профессора всех факультетов, за исключением теологического, половина немецкого генералитета. Тесно прижатые друг к другу, они толпились вокруг стола, стараясь с помощью локтей и через головы стоящих впереди добраться до икры, которая была сервирована на льду, до длинных плоских блюд с заливной форелью, до копченой осетрины, до разнообразнейших бутербродов, а также до графинов с водкой и бутылок с красным крымским вином, в то время как вдоль стен рядами стояли офицеры Красной армии в чрезвычайно скромных темно-серых мундирах с простыми красными галунами и терпеливо, без всякого выражения созерцали суету. Я присоединился к Эрнсту Юнгеру, который был здесь впервые. Он долго и задумчиво рассматривал пеструю толпу, а затем произнес на своем медлительном нижнесаксонском диалекте: „Нет, в самом деле это же сборище лемуров! Куда ни глянь, везде рожи недочеловеков, особенно вон тот верзила с цепью на шее!“ „Тсс! — сказал я. — Это же Заам, берлинский обер-бургомистр!“»

Это, так сказать, взгляд справа. А вот взгляд слева, принадлежащий венгру Александру (Шандору) Радо, советскому разведчику (швейцарский резидент «Красной капеллы» под псевдонимом Дора), коммунисту и географу: он придумал немецкую аббревиатуру для СССР — UdSSR, в 1928 году составил первый путеводитель «нового типа» по нашей стране и написал статью о еще не запрещенной геополитике для первого издания Большой советской энциклопедии. «В 1932 году, — вспоминал он, — мы в последний раз перед фашистским затмением праздновали в Берлине 7 ноября. Празднование состоялось в советском посольстве. Лене (жена Радо. — В. М.) пришла раньше меня. Крестинский[27], который принимал гостей в вестибюле, прошептал мне на ухо: „Вы только посмотрите, в каком обществе развлекается ваша жена“. Я вошел в первый зал и застыл как вкопанный: Лене оживленно болтала с берлинским обер-бургомистром Заамом, рейхсканцлером фон Папеном и рейхсверминистром фон Шлейхером. Я едва дождался момента, чтобы спросить ее, что это значит. Загадка разрешалась очень просто: при входе в зал она перво-наперво заметила Заама, неуклюжего великана, чей портрет изо дня в день появлялся в „Вохеншау“ (хроника „Еженедельное обозрение“. — В. М.). Поэтому он показался Лене знакомым, и она ему приветливо кивнула. В ответ обер-бургомистр рьяно пустился в беседу со своей „почитательницей“, а потом к ним присоединились Папен и Шлейхер. Это был наш последний выход в берлинское общество перед приходом Гитлера к власти».

Так на Унтер-ден-Линден, 7 закончилась «эра Рапалло». Девятнадцатого ноября Хинчук и торгпред Израиль Вейцер (бывший, как и его предшественник Любимов, одновременно заместителем наркома внешней торговли) посетили Нейрата, заявив, что «ведущиеся сейчас переговоры оказались совершенно безрезультатными и не только не улучшили, но даже ухудшили условия нашей хозяйственной работы в Германии». Информация полпреда о следующей встрече с министром 24 ноября была столь же безрадостной: трезво оценивая глубину постигшего страну внутриполитического кризиса, Хинчук прямо писал, что «сейчас в Германии фактически нет правительства». Напоминания советских дипломатов о том, что протокол о продлении Берлинского договора до сих пор не ратифицирован, остались без внимания.

Назначение канцлером генерала Шлейхера ничего не изменило. Девятнадцатого декабря Литвинов встретился с ним и с Нейратом, вновь затронув все те же вопросы. Двадцать первого декабря Хинчук вручил главе правительства меморандум о состоянии торговли между нашими странами. Но Шлейхеру было явно не до того — надо было что-то делать с рвавшимися к власти нацистами. Тридцатого января 1933 года президент Гинденбург назначил сорокатрехлетнего Адольфа Гитлера рейхсканцлером. Веймарская эпоха ушла в прошлое.

В заключение несколько слов о судьбе здания на Унтер-ден-Линден, 7. После нападения Третьего рейха на Советский Союз его, несмотря на протесты немецких же дипломатов, заняло министерство по делам восточных территорий Альфреда Розенберга, давая понять, что обратного пути нет. В конце войны здание было уничтожено бомбежками. В 1949 году на том же месте началось строительство нового советского посольства совсем в ином стиле, получившего в обиходе красноречивое название «Берлинский кремль».

Эпилог. ДОЛГОЕ ЭХО

Приход Гитлера к власти положил конец советско-германскому сотрудничеству. Впрочем, разрывать отношения с СССР нацисты не стремились, поэтому эхо «рапалльского этапа» двусторонних отношений оказалось долгим.

Советские лидеры воспринимали нацистов как врагов, но не ассоциировали с ними всю Германию или, по крайней мере, ту Германию, которую знали. Формы взаимодействия изменились, и на первый план выступили как будто подзабытые в данном контексте персонажи. И здесь мы сталкиваемся с одной интересной, даже интригующей, но не вполне понятной историей. Пишут о ней разные авторы, но внятных ссылок на источники не приводят.

Шестнадцатого августа 1933 года секретарь ЦИК Авель Енукидзе, «белокурый, голубоглазый добродушный грузин с явными прогерманскими симпатиями» (слова Дирксена), считавшийся личным другом Сталина и серым кардиналом Кремля, но формально не имевший никакого отношения к внешней политике, пригласил на свою подмосковную дачу посла Дирксена и советника Твардовски, к которым вскоре присоединился Крестинский. В июле Крестинский и Енукидзе — «как обычно», по замечанию Дирксена, — проводили отпуск в Германии. «Из этой поездки, — вспоминал посол, — Енукидзе, по-видимому, вынес явно благоприятное впечатление о Германии. Он наблюдал новый дух активности и энергии на фоне отсутствия инцидентов, которые омрачили бы его пребывание в стране». Официальные заявления Гитлера, несмотря на воинственный антикоммунизм, в отношении Москвы все еще звучали вполне примирительно.

Основываясь на неназванных документах, историк А. М. Некрич писал: «Советское руководство продолжало надеяться, что после того, как острый период в установлении власти национал-социалистов пройдет, станет